— В общем так, раз у нас женщины несут караульную службу, то обязанности санитарок сегодня будет исполнять комендантское отделение, а помогут им в этом сегодняшние залётчики, уснувшие на посту.
— Старшина Макаренко!
— Я! — Откликнулся стоящий неподалёку Петрович.
— Займитесь личным составом, вижу, у вас это хорошо получается, вот список спящих красавцев.
Старшина заставил всех почистить оружие, а потом занялся залётчиками, отпустив остальных, заниматься своими служебными обязанностями. Я же, узнав состояние здоровья своей подруги, вернулся к себе и завалился спать вместе со всеми.
Приехавший утром, начальник особого отдела дивизии разбирался во всём целый день. Так что на допросе мы изложили ему свою версию событий. А так как алиби у нас было железобетонным, то и лишних вопросов к нашей компании не возникло. Особиста больше всего заинтересовало поведение самого Ананидзе. Ну, мы и рассказали ему всё, без утайки. Тем более врать тут даже не пришлось. Нарушение режима, пьянка, «неспортивное поведение», ну и постоянные отлучки после отбоя имели место. Причём продолжались они иногда до утра, и где пропадал всё это время «подследственный», никто толком не знал. На пьянку и «неспортивное поведение» опер особого внимания не обратил, а вот ночные отлучки Ананидзе, его заинтересовали. Видимо сигналы на данного индивидуума поступали и раньше, так что материалы в дело подшивались, а тут ещё какие-то диверсанты-парашютисты обнаружились.
После проведения всех следственных мероприятий, моих друзей всё-таки отправили в часть, а через несколько дней после их отъезда, до медсанбата дошли слухи, что Ананидзе отбросил копыта, и скоро должны будут нагрянуть «особняки» уже из штаба армии. Поэтому Ольгу, от греха подальше, отправили долечиваться на гражданку, написав какой-то там замудрённый диагноз. Как говорил один доктор, — «Голова — предмет тёмный и исследованию не подлежит». Так-то она уже вполне поправилась, но желая оградить как её, так и себя от возможных неприятностей, местное начальство подсуетилось. Прощались мы с ней целую ночь (моя хата как раз была свободна) и, обменявшись адресами, расстались. Я записал номер своей полевой почты и на всякий случай домашний адрес, а она написала адрес своих родителей в Красноярске, потому что сама ещё не знала, — где будет? На прощание я подарил ей оперативную кобуру, показав как ей пользоваться, и пачку патронов к её «Вальтеру ПП». Такие вот странные подарки, вместо цветов и брильянтов, если переиначить слова одной известной песни, «лучшие друзья девушек, это — патроны». Пока провожал Олю до машины, я ещё держался, ну а когда полуторка скрылась за поворотом, на меня навалилась такая тоска, что я чуть не завыл как волк, поняв, что расстаёмся мы скорее всего навсегда. Умом-то я понимал, что так будет лучше, в первую очередь для неё, а вот сердцем… Какая-то часть меня, уезжала вместе с любимой, ну и возможно ещё частичка.
Развернувшись, не разбирая дороги, я куда-то пошёл. Но ноги сами, почему-то привели меня в хозяйство Петровича. Увидев моё состояние, хитрый хохол, выложив на стол немудрёную закуску, плеснул мне чего-то в кружку.
— На-ка Микола, прими, это лекарство я сам на травках настаивал. — Когда я выпил ароматный и крепкий напиток, занюхав его по привычке горбушкой хлеба, меня немного отпустило. И комок, сжимавший мне горло, провалился куда-то в желудок.
— Стёпа, а сам?
— По утрам пьют только дегенераты, — ошарашил меня старшина знакомой фразой. — Так что я сам не буду, и тебе больше не налью, а если тебе нечего делать, то лучше мне помоги, чем дурью маяться, а то из-за этих ваших «парашютистов», сейчас половина личного состава боевой подготовкой занята, ни одного помощника не найти.
До обеда мы занимались тем, что считали и сортировали, перекладывая с места на место, бельё, портянки и остальное вещевое имущество батальона, после обеда впрочем тоже, ну а вечером всё-таки нажрались до степени поросячьего визга, точнее это я нажрался, а вот в каком состоянии ушёл Петрович, я естественно не в курсе. Я лежал на кровати, одетый, но без сапог, хорошо хоть не облёванный, и то хлеб. По здравому размышлению, мне надо было отсюда валить, не из хаты, а вообще из санбата. Рука со временем отойдёт и в батальоне, а тут я от тоски загнусь или сопьюсь. Тем более людей во взводе не хватает, и хоть его и вернули в свой батальон, но Иван пишет, что новое пополнение совсем дубовое, из бывших пастухов, так как для пополнения боевых частей подчищают тылы, а штаты дивизии сокращают Да уж, в последнем бою людей потеряли бездарно, взяли бы хотя бы одну сорокапятку, может и результат был бы другой, хотя вряд ли. Ладно, сегодня закончу все свои дела, а завтра пойду к местному руководству, а то вид у меня не презентабельный. Прошлёпав босыми ногами к ведру с водой, жадно пью и, обувшись, выхожу во двор.
