Немцы активизировались где-то в час дня. Сначала был десятиминутный огневой налёт, и если по позициям третьего взвода стреляли батальонные миномёты, то по высоте работала целая батарея трёхдюймовок. Основной удар пришёлся по нашим старым огневым, и по тому месту, с которого наша пехота отбивала утреннюю атаку противника. Естественно, там уже никого не было. Один взвод сместился вправо, другой влево. Артиллерия стреляла издалека, примерно километров с пяти, так как звука от выстрелов не было слышно, и постепенно все позиции заволокло дымом, и испятнало воронками от разрывов. Основное действие началось, как в детской страшилке Чуковского.
— Вдруг, из маминой из спальни, кривоногий и хромой… — Выползает гибрид поезда и танка, и под прикрытием артогня, движется в нашу сторону. Правда это создание сумрачного тевтонского разума выехало из леса, и не спеша покатило к мосту. Артобстрел к тому времени стих, и мне удалось рассмотреть его получше, но сначала мы вытащили орудия из укрытий, и Кешка уже наводил нашу сорокапятку на этого уродца. Впереди бронепоезда была установлена контрольная платформа, сразу за ней ехала платформа с каким-то танком, потом вагон или полувагон с бойницами, толкал это всё забронированный паровоз, ну и за ним, было зеркальное отражение передней части состава. Бронепоезд уже был на расстоянии прямого выстрела, но приказа на открытие огня, никто не отдавал. Приказав нам взять на прицел передний танк, и стрелять только после выстрела второго орудия, взводный убежал к Мишке, чья сорокапятка располагалась ближе к реке. Наша же пушка была оттянута назад и левее, где была выкопана запасная позиция, получалось, что мы били немца в правый борт.
Первой не выдержала и открыла огонь наша пехота, расположенная справа от «железки», потому что сразу за бепо, из леса повалили цепи солдат противника. Башни обоих танков сразу развернулись в сторону угрозы, и их пушки и пулемёты начали стрелять. Видимо этого момента и ждал наш лейтенант, потому что буквально через несколько секунд, бухнула Мишкина сорокапятка, а сразу за ней наша.
— Бр-ронебойным, — рычу я, так как первый наш снаряд, отрикошетив от покатой брони, свечкой ушёл в небо.
— Кешка! Бей в корпус, прямо по центру.
— Понял. — Отозвался наводчик, и следующий снаряд, впившись в борт, рванул внутри танка. После третьего, четвёртого и пятого выстрелов, эта железная черепаха начала лениво дымить, и мы перенесли огонь на полувагон, из которого раздавались очереди немецких пулемётов. Состав ещё по инерции катился к переправе, но постепенно останавливался, так как пробитый котёл паровоза, исходил паром, а вторая наша пушка корёжила своими снарядами другой танк. Заряжаем осколочными и добавляем по гранате в паровоз и следующий за ним вагон. На этом бой не заканчивается, потому что артобстрел возобновляется снова, теперь уже с большей точностью, и под его прикрытием немцы подбираются к самому берегу реки и соответственно к мосту. По высоте теперь стреляют не только пушки, но и миномёты, так что укрываемся по ровикам и блиндажам.
Мы ещё успеваем сделать несколько выстрелов картечью по наступающим, но на этом все наши успехи заканчиваются. Немцы, переправившись через реку, где-то выше по течению, всё-таки смяли третий взвод и ударили по нашей обороне с правого фланга. Оставшиеся в живых пехотинцы, отошли к нашим пушкам, и атаку мы уже отбивали в одном строю, вместе со стрелками, ружейно-пулемётным огнём и гранатами, а в некоторых местах, доходило и до рукопашной. Стрелять из орудий, мы не могли, картечь кончилась, а расстояние до противника, не превышало пятидесяти метров, да и фрицы, заняв часть траншеи, постепенно начали отжимать роту от моста. А вот тут сработала очередная домашняя заготовка командира роты. В каждом взводе было восемь автоматов ППД, и для боя на средних дистанциях, они были бесполезны. Поэтому ротный и создал из автоматчиков свой резерв, ещё с утра, экспроприировав их из отделений. Несколько бойцов с ПП, он оставил только в третьем взводе, а всего набралось двадцать человек с автоматами, которых и держали на левом фланге, как «последний довод королей».
Вот этот-то последний резерв и пустили в дело, в самый напряжённый момент боя. Возглавил нештатный взвод замполит, и бойцы, вооружившись гранатами, начали контратаку, отбивая позиции «взад», как поёт товарищ Расторгуев. За каждый изгиб траншеи сначала летела граната, а потом окопная метла с темпом стрельбы почти тысяча выстрелов в минуту, зачищала окоп от супостата. Красноармейцы действовали парами, взаимно прикрывая друг друга, и меняясь по мере израсходования боекомплекта, или в связи с потерями личного состава. Не ожидавшие такой наглости немцы, растерялись и отошли за насыпь железной дороги, ну а получив возможность вести огонь, мы уже придержали резервы противника, стреляя осколочными гранатами, прямо по мосту, да и снайпера с пулемётчиками помогли. Так что и эту атаку мы отбили. От роты, правда, осталось чуть больше взвода, ну а самым боеспособным подразделением, был наш противотанковый взвод.
