А вот в атаку на нас никто не пошёл, причём как с запада, так и с юга. Зато на востоке слышалась ружейно-пулемётная перестрелка, лязг железа и русско-немецкий мат. Насчёт мата это я погорячился, встречный бой шёл в трёх километрах от нас, но как только Ванька сообщил по телефону, что первый стрелковый батальон нашего полка вступил в бой и контратаковал противника, воображение сразу нарисовало мне эту картину. Позвонил взводный не просто так, а сообщил пренеприятнейшее известие. Первому стрелковому могла потребоваться помощь, поэтому командование нашего батальона собирало пожарную команду, своего рода резерв, который эту помощь сможет оказать. От четвёртой роты выделяли взвод «пешмерги», который усилили двумя пулемётами. А так как лишних пулемётов, а тем более пулемётчиков, у пехоты не было, то всё это нашли у запасливых противотанкистов. А ещё там нашли командира взвода, и этим командиром оказался я. Вот почему известие для меня оказалось не особо радостным, несмотря на моё повышение по службе. Командовать артиллерийским расчётом это одно, а вот командовать пехотным взводом, да ещё в бою, совсем другое, хотя и приходилось в прошлой жизни. Поэтому экипируемся по полной боевой. На ремень со сбруей я цепляю кобуру с люгером, штык-нож от СВТ, пехотную лопатку и подсумки для гранат и барабанного магазина. Противогаз и кобуру с наганом убираю в вещмешок. А вот в противогазную сумку набиваю патронов в пачках и россыпью, а также несколько запасных гранат, вдруг основные плохо сработают. Благо отделений в сумке два, поэтому тёплое с мягким не перепутаю. Кисет с заначкой у меня всегда с собой, так что и к трофеям боезапаса хватит. На голову надеваю каску, от винтовочной пули не защитит, но вот от удара прикладом, или летящего кирпича, вполне. Голову беречь надо, это сейчас моё основное оружие.
Подошёл комроты с каким-то младшим сержантом пехотинцем и, представив нас друг другу, приказал принимать взвод и выходить к шоссе, где нас должны ждать машины. МладшОй оказался ВРИО командира взвода, и теперь становился моим помощником, ну а я занимал его место. Ротный, отдав нам приказ, уходит, а мы продолжаем знакомиться.
— Николай. — Первым представляюсь я и протягиваю руку.
— Афанасий. — Чуть смущаясь, говорит он и отвечает на моё рукопожатие.
— Афоня значит, это хорошо. Ни с кем не перепутаешь. А это наши пулемётчики, Фёдор и Емельян. — Представляю я своих, и пока бойцы обмениваются рукопожатиями, отворачиваюсь в сторону, скрывая гримасу, вспомнив про одноимённый фильм. Но согнав лыбу с лица, продолжаю объяснять «политику партии». — У нас всё по простому, так что в бою сильно не словоблудь, меня зови по имени, или просто сержант, без всяких там «товарищ сержант, разрешите обратиться…». Я тебя так же буду младшИм звать, или Афоней. Но это только в бою, или промеж себя, а так конечно всё по уставу, особенно при старшем командовании. Согласен?
— Не возражаю.
— Тогда пошли за взводом. Кстати, — сколько там людей? И где он?
— Я покажу. А во взводе у нас тридцать восемь красноармейцев, и три младших командира, это вместе со мной. Из вооружения два пулемёта, три автомата, остальное винтовки и карабины. С вами теперь больше будет. — Даёт подробный расклад младший сержант.
— Ясно всё, тогда с выходом чутка погодим. — Спускаюсь в окопчик к связистам и, переговорив по телефону с Ванькой, забираю с собой четверых пришлых артиллеристов. Тридцать восемь «попугаев», это конечно хорошо, — но кто его знает, где они раньше служили? А тут люди технически грамотные, да и обстрелянные. Восьмого числа остатки их батареи вместе с пехотой оборонялись в деревне Никольское, а когда у единственного орудия кончились снаряды, и немцы захватили деревню, все выжившие отошли в небольшой лесок на северо-запад от Никольского. И справедливо рассудив, что от большой дороги нужно держаться подальше, переправились через неглубокую речушку (скорее всего Большую Гжать) протекающую через лес и, перебегая от перелеска к перелеску, стали отходить в общем направлении на север. Надеялись выйти к своим (это со слов рассказчика). Комиссаров и «офицеров» среди отступающих не оказалось, поэтому некоторые в пути отстали. А вот все восемь артиллеристов, причём с личным оружием, прибились к нам. То, что пушку они пролюбили, конечно плохо, но не на себе же её через речку тащить. Лошадей при них не было, бойцы утверждают, что всех побило, а орудие снарядом накрыло. Может и врут, но я им почему-то верю. Вот почему я их на блокпосту и не встретил, потому что вышли они с юга, причём сразу к полевой кухне, найдя её по запаху. Зато Кешка, ошивающийся возле кухни, приметил знаки различия вновь прибывших и доложил взводному. Так что артиллеристов Ванька отжал себе, а всех остальных определили в пехоту. Поначалу я хотел никого кроме своих, проверенных кадров, не брать, но узнав о наличии личного состава и вооружения, решил подстраховаться и создать нештатное отделение тяжёлого оружия.
