— Огонь. — И не дожидаясь разрыва, меняю установки стрельбы.
— Прицел пять шестьдесят пять, угломер тридцать ноль, один снаряд. Орудие.
— Огонь.
— Выстрел.
— Прицел шесть и ноль, правее ноль пять. Орудие.
— Огонь.
— Выстрел.
— Стой.
— Макар, переставляй пока миномёт в направлении на вторую веху, а я побегу результаты проверю. По льду стрелять всё равно уже не будем, девять мин всего осталось.
Срываюсь с места и по натоптанной «колее» бегу на свой КНП, так как на льду стали уже рваться гранаты. Падаю слева от пулемёта и, осмотрев поле боя, открываю огонь.
Лёха остынь, побереги патроны. — Останавливаю я Круглова, выпустив один магазин по лежащим в ста метрах от нас полицаям.
— Сейчас, только диск добью, немного осталось. — Короткими очередями увеличивая число покойников, отвечает мне он.
— Лучше пустой набей.
— Нечем уже. — Передёрнув затвор, нажимает на спуск он, выстреливая последние патроны. Ладно, буду иметь ввиду. Трошки винтовочных патронов в загашнике у меня есть, да и своих миномётчиков раскулачу, из карабинов они почти не стреляли.
— Петруха, — зову я сапёра, лежащего справа от пулемёта. — Начинаем охоту, твоя дичь справа от камыша, моя слева. Огонь.
— Есть, — отвечает он.
Припадаю к прицелу, и при свете догорающих осветительных ракет, запущенных уже немцами, всаживаю в каждое лежащее туловище по две пули. Мы на возвышенности, поэтому всё, что находится на льду, перед нами как на ладони. Взвод полицаев приказал долго жить, постепенно погружаясь в воду. Мины и гранаты сделали своё дело, лёд не выдержал и, дав трещины, раскололся сначала на большие льдины, а потом под тяжестью тел и заливающей их воды на более мелкие. Заболоченная пойма речки Боринка из белоснежной превращалась в чёрную, с каждой минутой увеличиваясь в размерах. Я не зря выбрал такую дистанцию для стрельбы. Специально поинтересовался у Гриши глубиной этого заболоченного пруда, которая оказалась приличной. Ну а болото это не пересыхало, даже в самые засушливые годы. Подземные ключи снабжали его водой, излишки которой и стекали по руслу реки, эту самую речку и образовав. Летом вода на дне была холоднющая, зато зимой болото никогда не промерзало не то, что до дна, а только в самые холодные зимы покрывалось тонкой коркой льда.
Возможно несколько человек и успело спастись, сразу побежав назад. Но скорее всего они умерли уставшими. Егеря установили два ручника на том берегу и не дали отойти предателям, посылая на наши пулемёты. Больше всех повезло правофланговым, их цепь почти добежала до берега, но там их встретил стрелок с ППД-40, подпустив на дистанцию кинжального огня, да и Берген не спал, отстреляв самых резвых ещё на дальней дистанции, а потом в ход пошли гранаты, которых у каждого из наших бойцов было аж до пяти штук. Так что лёд у берега разломало, а трупов стало гораздо больше. Несколько полицаев, правда, успели добежать до самого уреза воды и упасть на суше, только уже мёртвыми. Видимо автоматчик перезаряжал свой агрегат, меняя кругляш магазина, а может и гранаты кидал.
Внезапно застрочил наш трофейный машиненгевер на правом фланге, видимо началась основная потеха.
— Петруха, дуй налево, и всех, кто там есть, приведи сюда. Нет, — глянув на тёмную поверхность болота, передумал я. — Веди сразу всех, кого найдёшь, на правый фланг.
— Лёха, за мной. — Прихватив одну из сумок с дисками, бегу впереди, вдоль прибрежных зарослей ивняка.
— Боец! — Проскочив мимо одного партизана, торможу я возле лёжки второго. — Ко мне, боец!! — Повышаю я децибелы, кинув шишку в зазевавшегося партизанина.
— Уснул, Бирюк⁈ Пулей сюда. — Приходит мне на помощь Лёха.
— Я тут, эта. Караулю берег. Прибув до вас, вот. А чего эта нада? — Подбежав, докладывает партизан. Слов нет, одни маты, поэтому выдохнув, протягиваю Бирюку сумку, со словами.
— Держи. Будешь вторым номером при пулемёте.
— Круглов, займись им. За мной.
— Ты чего, Бирюк, совсем берега потерял? — Уже на бегу начинает воспитательные мероприятия Лёха. — Перед тобой командир Красной армии, а ты. Не зря тебя «видлюдком» прозвали.
— А на ним не написано, чи вин камандир. Маво камандира германци сгубили. То добрый был хлопец. А больше я никаго и не ведаю. — То ли оправдывается, то ли нарывается партизанин.
— Всё. Теперь при мне будешь. Займусь я тобой, вмиг образумишься, злыдень ты Кучугурский. Шевелись давай.
В пятидесяти метрах от шоссе занимаю наблюдательный пункт за деревом, Круглов устраивается рядом, установив пулемёт немного впереди и левее. Бирюк справа от него.
— Чего разлёгся, диски набивай. — Сразу начинает командовать Лёха.
— Чем? — тупит Бирюк.
— Патронами.
— А гди ж я их визьму.
— В своём сидоре. Шевелись быстрей. Не отвлекай меня. — Быстро натрамбовав перед собой бруствер из снега, водит он стволом из стороны в сторону, оценивая сектор стрельбы.
