— Набичвани. — И подсказка комментатора мне ни о чём не говорит.
— Сам ты ублюдок. — Шепчет, играя желваками, высокий, но хилый армянин.
— Как зовут? — не стал я одёргивать Ростова.
— Фрунзик.
— Из детдома? — хочу подтвердить я свою догадку.
— Да. Детдом наш в Ростове был. — Уточняет Фрунзик.
— А почему был?
— Сгорел. Фашисты разбомбили.
— Разведчик-наблюдатель старший, ефрейтор Джафаров. — Представляется ещё один нацмен, высокого роста. На этот раз комментариев не последовало, так как азербайджанец стоял рядом с грузином и почти не уступал ему в габаритных размерах.
— Обзовись. Что ты молчишь, как говна в рот набрал? — останавливаюсь я напротив бывшего «комода», расслабленно стоящего в строю.
— Командир отделения, ефрейтор Гургенидзе. — Лениво выговаривает он.
— Как? — переспрашиваю я.
— Камандир атделения, ефрейтор Гургенидзе! — повышает он голос, снова добавив акцент.
— Не понял, кто командир отделения? — поворачиваюсь я левым ухом к оппоненту, приложив руку, чтобы лучше слышать.
— Старший разведчик, ефрейтор Гургенидзе! — На этот раз правильно представляется он.
— А дальше? Какую кличку ты себе придумал, товарищ ефрейтор? — начинаю я троллить комментатора.
— Никакую.
— Как так, у всех есть позывной, а у тебя нет. Давай вместе придумаем. Маймуло виришвило подойдёт? — продолжаю я начатое.
— Э, это неправильный позывной слюшай. — Возмущается Гурген.
— Ну да, длинноват. Тогда просто — маймул.
— Тоже нехорошо, шени деда мутени…
Договорить я ему не даю, а со всей силы бью апперкотом в челюсть с подшагом правой ногой вперёд.
Не ожидавший такого подвоха с моей стороны амбал, подтверждает народную мудрость про большой шкаф и громко падает на пятую точку. Немного посидев на земле и помотав башкой, он выкатывает на меня зверские глаза и начинает мацать кобуру маузера.
— Не надо. — Сунув правую руку в карман. Грожу я ему пальцем левой. — Всё равно не успеешь.
Пободавшись со мной взглядом, виришвило первым отводит глаза и успокаивается, делая попытку подняться. Я, как ни странно, абсолютно спокоен, поэтому поворачиваюсь к нему спиной и отхожу на несколько шагов, а когда слышу звук вытягиваемого из ножен кинжала, то понимаю, что выстрелить уже не успею, а только развернуться лицом к опасности. А вот этого я не ожидал, хотя и подспудно надеялся. Строй отделения без команды рассыпался и снова сбив с ног отважного грузина, мужики начали мутузить его ногами как последнего гада, вымещая на нём все свои застарелые обиды. Причём не было ни одного человека, который не пнул бы этого виришвило. Вот что значит интернациональная дружба.
Подождав, когда страсти улягутся, хлопаю в ладоши и кричу.
— Брек! Отставить!
Бойцы вроде угомонились, поэтому спрашиваю у Джафарова.
— Что случилось?
— Когда товарищ командир отвернулся, этот чалям баш выхватил из ножен кинжал и хотел тебя как баран зарезать. Я успел кинжал выбить, потом и остальные подключились.
— Понятно. А может он с лошади так неудачно упал? — подбираю с земли и рассматриваю я ковырялку.
— Так нет же лошади? — удивлённо смотрит на меня Джафаров.
— А это не важно. Все видели, как наш джигит с коня упал? — обвожу я взглядом, столпившихся полукругом бойцов.
— Да. Видели. — В подтверждение закивали они головами.
— Вот так всем и говорите, если спрашивать будут. Ты тоже видел, маймуло? — пинаю я по сапогу потерпевшего. — Как ты с лошади упал? Да не притворяйся, ты тварь. Тебя даже не покалечили. Так, лёгкий массаж сделали. А побежишь кому жаловаться, в особом отделе узнают про твою попытку убийства командира. И тогда ты штрафной ротой уже не отделаешься, вышку схлопочешь. Ты меня хорошо понял, Гурген?
— Так точно, понял. — Бурчит он, скрючившись в позе эмбриона.
— Что стоим? Кого ждём? Помогите товарищу ефрейтору. Избавьте его от всего оружия, чтобы не поранился, да и приглядите за ним, вдруг он снова под лошадь попадёт. — Отдаю я распоряжения.
— Пойдём-ка, товарищ Чеботарь, потолкуем с глазу на глаз. — Зову я с собой самого старшего бойца в отделении и первым захожу в амбар.
— Рассказывай, что у вас тут за интернациональная дружба в подразделении. — Присаживаюсь я за длинный дощатый стол возле дальней стены, вертя в руках ухватистый трофей.
— Да какая дружба? Одна сплошная вражда. — Угрюмо начинает свой рассказ Чеботарь, а потом его прорывает.
К концу разговора я знал все расклады и про все подводные камни, которые могут встретиться на моём тернистом пути по приведению подразделения в порядок.
— А чего вы тогда по команде не докладывали? Это же не просто неуставняк, тут дело трибуналом пахнет. — Пытаюсь узнать в чём здесь подвох я.
— А кому докладывать? У Гургена родственник в особом отделе, и у начальства он на хорошем счету. Со старшиной подвязки. Предпоследний командир отделения попытался что-то менять, так убило его. Шальная пуля попала в коня, тот спотыкнулся, а сержант наш неудачно упал и сломал шею.
— Вскрытие я так понимаю, никто не проводил?
— Да какое вскрытие. Особист осмотрел тело и велел закопать. Списали на боевые потери. — Закончил свою исповедь Чеботарь.
