– Мой браслет у вас? – спокойно осведомился я, глядя ему прямо в глаза. Был почти уверен, что он сейчас занервничает еще больше, пойдет в отказ или начнет делать вид, что не понимает, о чем я. Однако лэн Нортэн лишь вздрогнул. Опустил глаза. А потом очень-очень тихо признался:
– Нет. Новый директор забрал в качестве улики.
– Интересно, что после этого вы все еще работаете на прежнем месте. Неужели вам не предъявили обвинение в подлоге и фальсификации данных?
– Адрэа… – дернулся, как от пощечины, он, а потом вдруг поднял на меня полный муки взгляд. Понял, похоже, что мне известно, чья подпись стояла под документами. После чего виновато опустил голову и пробормотал: – Я… я должен перед тобой извиниться.
– Зачем? – ровно спросил я, и у него на лице появилась болезненная гримаса. – Прежний директор изволил поделиться со мной подробностями, прежде чем отправить в карцер, поэтому я знаю, кто ему помог сфабриковать обвинение. Так что мне ваши извинения не нужны. Вы совершенно точно знали, что делали, когда ставили подпись под фальшивыми документами.
– Нет! – воскликнул он, явственно отшатнувшись. – Адрэа, все было не так! Клянусь, я не знал, что так будет! У меня…
– Что произошло после того, как вы сделали поддельное заключение? – сухо спросил я, не дав ему времени на оправдания.
Лэн Нортэн совсем сник.
– Лэн Моринэ не сообщал подробностей. Просто объявил, что ты исключен из школы. На следующий день папка с твоим именем исчезла из раздела «Младший класс». А еще через сутки до меня дошел слух, что тебя увезли в город, поэтому я был уверен, что больше ты здесь не появишься.
– То есть вы не знали о том, что я нахожусь в карцере?
– Нет, – тихо ответил он, не поднимая глаз. – Когда детей исключают, лэн Моринэ или его помощник обычно сами их отвозят в Нарк, а школа оплачивает проезд до места проживания или же передает родителям, если ребенок по каким-то причинам не способен самостоятельно добраться до дома.
– Хм, – на мгновение задумался я. – Если вы не знали, что я там, что же вас заставило спуститься в подвал?
Лэн Нортэн нервно дернул щекой.
– Поначалу ничего. Дня три после твоего мнимого отъезда было тихо, а на четвертый в школу внезапно нагрянула большая проверка из министерства.
Ого. Так быстро? Похоже, я зря сомневался в расторопности местных чиновников. Значит, они не даром едят свой хлеб, так что беру свои слова обратно. И даже готов выразить благодарность тэрнэ за хорошую организацию работы данного ведомства.
– Сам я этого не видел, – тем временем продолжил доктор. – У меня как раз твой коллега, Идни Сирс, находился на обследовании, поэтому прибытие людей из министерства я пропустил. Но буквально через рэйн узнал, что вместе с проверяющими прибыли люди из военного министерства. Всю территорию школы оцепили. Занятия без объяснения причин прервали. Учеников отправили в личные комнаты. А всех сотрудников школы, включая учителей, охрану, завхоза и даже уборщиков, собрали в главном зале и объявили, что лэн Моринэ, начальник охраны и казначей задержаны, а вся остальная школа будет подвергнута тотальной проверке.
– Вам не сообщили причину ареста? – поинтересовался я, мысленно похвалив проверяющих во второй раз.
– Поначалу – нет, поэтому какое-то время я еще сомневался. Однако в тот же день все мои документы изъяли, в лазарете провели обыск, все оборудование опечатали, меня самого отстранили от работы до выяснения обстоятельств и даже идентификатор забрали, выдав вместо него временное устройство связи.
Я мысленно присвистнул.
Похоже, серьезные ребята сюда прибыли.
– Это со всеми так?
– Да, – подтвердил лэн Нортэн. – Документы подняли за все годы моей работы в школе. Протоколы обследования детей, графики проверки оборудования, сроки проведения обязательных осмотров, записи в медицинских картах… абсолютно все. А потом еще и допросы пошли, причем в присутствии следователей из военного министерства. На специальном оборудовании и строго под запись. Однако о тебе никто не спрашивал, – добавил он, видя, что я хочу задать еще один вопрос. – Поэтому я решил, что исключенные дети их не интересуют, и успокоился, решив, что твой браслет забрали лишь постольку-поскольку, а не потому, что вскрылась информация о подлоге. И раз уж меня ни разу не спросили ни про тебя, ни про твое исключение, значит, дело было не в этом, и мне, скорее всего, ничего не грозит.
Я ненадолго задумался.
Само собой, в своих грешках проверяющим он признаваться не стал. Да и зачем, раз они не спросили?
– Что было дальше?
Лэн Нортэн вздохнул.
