Мое сердце забилось быстрее. По коже пробежали мурашки размером с тараканов. В позвоночнике, прямо там, где находился кристалл Алисы, начало разливаться тепло. Приятное, бодрящее, как первый глоток горячего кофе холодным утром.
«Сеня, у тебя глаза светятся,» — встревоженно сообщила Алиса. — «Не слишком заметно, но… они голубые. Ярко-голубые. И мой кристалл активировался. Я не понимаю, что происходит!»
— Профессор, — мой голос прозвучал на удивление спокойно, будто я констатировал, что на улице дождь, — в вашей формуле есть неточность.
Соколов замер с указкой в руке. В аудитории воцарилась тишина. Такая глубокая, что можно было услышать, как в соседней аудитории профессор философии задает вопрос о смысле жизни.
— Вот как? — Соколов поправил очки, глядя на меня с интересом хищной птицы, заметившей особо наглую мышь. — И где же, по-вашему, моя ошибка? Надеюсь, не в выборе профессии?
— В коэффициенте взаимодействия, — я указал на конкретное место в формуле. — Там должен быть не квадрат, а корень четвертой степени.
Профессор сверился со своими записями, потом внимательно посмотрел на доску. При этом он начал чесать бороду так быстро, словно искал там ответы на все вопросы мироздания.
— Хм, интересное замечание. Но классический подход предполагает именно квадратичную зависимость… И это подтверждено экспериментально.
— Классический подход не учитывает квантовые флуктуации на микроуровне, — слова вылетали из меня сами, будто кто-то другой говорил моим голосом. Более умный Семен. — При таких концентрациях реактивов возникает эффект туннелирования, который меняет всю картину взаимодействия. Это как пытаться играть в шахматы по правилам шашек, только фигуры периодически телепортируются.
Я почувствовал, как все взгляды в аудитории обратились ко мне. Костян рядом со мной тихо присвистнул и прошептал:
— Чувак, ты что? Притормози, а то Соколов щас вообще озвереет…
— Во бота-а-а-ан, — послышался чей-то негромкий голос.
— Нет, он просто шлем виртуалки не снял, думает, что все еще в игре, — ответил другой.
Но меня это не беспокоило. В голове было кристально ясно. Словно туман, в котором я жил вечность, внезапно рассеялся, и я увидел истинную природу вещей.
«Сеня, что с тобой?» — паника в голосе Алисы нарастала. — «Твоя мозговая активность зашкаливает! Это ненормально!»
«Всё в порядке,» — мысленно ответил я, чувствуя эйфорию. — «Я просто… знаю. Понимаешь? Я вижу, как всё работает.»
Профессор Соколов задумчиво потер подбородок, его глаза сузились, изучая меня с интересом энтомолога, обнаружившего неизвестное науке насекомое.
— Неожиданный подход, сударь Ветров. И весьма неординарный. Право, я сейчас не знаю, что вам ответить… Давайте вернемся к теме лекции.
Но я уже не мог остановиться. Тепло в позвоночнике превратилось в пульсацию, отдающую в виски, как будто там играл рок-концерт. Я видел — действительно видел — как частицы связываются друг с другом, как энергия течет между ними, как формируются и рвутся связи.
Моя рука потянулась к планшету. Пальцы начали быстро скользить по экрану, набирая формулы, о существовании которых я даже не подозревал час назад. Я чувствовал, как внутри меня бурлит энергия, требуя выхода.
«Сеня, остановись! Твои жизненные показатели зашкаливают! Это похоже на… на… черт, у меня даже нет подходящей метафоры!»
Но я не мог остановиться. Не хотел. В этом состоянии было что-то невероятно притягательное, опьяняющее. Я словно… словно видел… видел ВСЁ.
Рядом Костя пыхтел над домашним заданием по вчерашней теме, словно пытался расшифровать египетские иероглифы без знания языка. Я мельком глянул на его расчеты и увидел минимум пять ошибок.
— Дай сюда, — я выхватил его тетрадь с такой скоростью, что Костя даже моргнуть не успел.
— Эй! — возмутился он. — Я еще не дописал оправдание, почему не сделал вторую часть!
Мои руки двигались с невероятной скоростью, как у пианиста на финальных аккордах сложнейшей сонаты. Я исправлял формулы, перечеркивал неверные расчеты, дописывал правильные решения, добавлял пояснения. И даже нарисовал пару схем для наглядности. Всё это заняло меньше десяти секунд.
— Держи, — я вернул ему тетрадь. — Всё исправил. И дописал вторую часть. И третью. И четвертую, о существовании которой ты не подозревал.
Костя уставился на страницу, полную новых записей, как на инопланетное послание.
— Ты что… решил все задачи? — прошептал он. — Но как… так быстро? И почему твой почерк вдруг стал таким… каллиграфическим? Обычно же как курица лапой…
— Муза алхимии посетила, — отмахнулся я. — Передавала тебе привет, кстати.
Моё внимание снова переключилось на доску, где Соколов заканчивал описывать очередной процесс. Но теперь я видел не только формулы — я видел возможности, вариации, альтернативные пути развития реакций. Это было как смотреть не на плоскую картинку, а на многомерную фигуру.
