Не думать о слабом комочке плоти, о диагнозах и вероятностях!.. Как сквозь вату доносились непонятные команды доктора Рунульфа, стоны Бирты и лязг инструментов. Через закрытые веки пуповина «виделась» не склизкой кишкой, а тоненькой, готовой вот-вот оборваться, нитью. Не крик — слабый писк.
Ребенок — красно-синяя козявка чуть больше моих ладоней — слабо дергал ножками. Я забрала его у коллеги, прижала к груди (жаль халат!) и пообещала одними губами: «Услышь меня, Хель! Я расплачусь…»
Далекий-далекий смешок, от которого ознобом продрало по коже, шепот: — «Он и так мой»
Проклятье, надеюсь, я не схожу с ума? Словно в ответ само собой распахнулось окно, хлопнула створка, жалобно задребезжало стекло. И ветер — ледяной, пронзительный — сыпанул в лицо снегом. Невольно зажмурившись, я крепче прижала к себе младенца. А он вдруг заорал, да так пронзительно, что я дернулась и чуть его не уронила.
Доктор громко, не стесняясь, выругался. Надо же, какие слова он знает! Глухо застонала Бирта. Я с трудом разомкнула веки и улыбнулась, глядя в ее затуманенные глаза.
— У тебя мальчик… Офейг. Пусть жизнь его окажется долгой и очень счастливой, раз уж она выкуплена у грозной Хель.
Я пошатнулась, сунула ребенка медсестре.
— Госпожа Регина, — встревожился коллега. — Присядьте. Вы в порядке?
— Вполне, — солгала я, чувствуя себя словно после трехдневной голодовки. — С ребенком тоже будет хорошо.
А о цене я расскажу позже…
— Это было… впечатляюще! Невероятно! — коллега не находил слов от восторга.
Я кивала и клевала носом над рюмкой коньяка, который мы распивали по такому случаю.
— Я мог поклясться, что ребенок нежизнеспособен, — продолжил доктор Рунульф, с удовольствием принюхиваясь к напитку. — Как вам удалось его спасти?
Вдаваться в детали не хотелось, поэтому я сказала коротко:
— Ребенок посвящен Хель.
Все равно шила в мешке не утаишь.
— О-о-о, — протянул доктор и одним глотком выдул коньяк. Откашлялся, сунул в рот ломтик лимона и признался, тщательно вытерев руки салфеткой: — Даже не знаю, что сказать. Давайте я оставлю вам медсестру на пару дней? А еще лучше утром пришлю кого-нибудь ее сменить? Что скажете?
— Отличная идея! — признала я с облегчением. Прямо скажем, не хотелось ночь напролет возиться с Биртой и орущим младенцем. Все же мои «клиенты» куда спокойнее… в основном.
— Прекрасно! — воскликнул доктор с неподдельным энтузиазмом и привстал. — Спасибо за угощение. Счет я вам пришлю…
Он застыл с открытым ртом. И неудивительно: Эринг изволил явить свой сонный лик. Хель его принесла! Растрепанный, помятый, в рубашке, выбившейся из-под пояса брюк, босиком… Словом, выглядел он по-домашнему.
— О, гости? Здравствуйте! — заявил он жизнерадостно, широко зевнул и почесал живот.
Убью! А потом вскрою, чтобы проверить, есть ли в его черепе хоть капля мозгов. Вдох-выдох-вдох-выдох.
— Эринг, переоденься, пожалуйста, — попросила я очень мягко.
Он ойкнул, всплеснул руками и убрался, бросив напоследок короткое:
— Извините!
Впрочем, без особого раскаяния.
Доктор проводил его очень задумчивым взглядом. Хель! Надеюсь, он не любитель почесать языком?
— Простите, — сказала я с улыбкой, — мой друг сильно устал на работе.
Доктор Рунульф замахал руками.
— Конечно-конечно! Не извиняйтесь. Я понимаю вашего… друга.
Захотелось допить коньяк. Залпом. Всю бутылку.
Придушу Эринга! Зачем давать маме лишние козыри?!
Коллега сослался на дела и принялся откланиваться. Обрадовал медсестру грядущим ночным дежурством, дал ей пространные инструкции.
— Если вдруг что, сразу вызывайте меня. Не тяните! Хотя бы неделю-две надо внимательно понаблюдать.
— Конечно, доктор.
— Вот мой номер, — он протянул мне карточку. — А, да. У вас же нет телефона?
— Будет, — пообещала я, убирая визитку в карман. — Я завтра же договорюсь об установке.
— Отлично! — обрадовался он.
Пожал мне руку и отбыл.
А через несколько минут после его ухода в дверь снова позвонили. Само собой, открывать пришлось мне. Вряд ли Бирта скоро приступит к своим обязанностям. Я распахнула дверь, и заготовленное: «Мне ничего не нужно!» замерло на моих губах. Или замерзло? Потому что это оказался Исмир с букетом ледяных роз.
— Добрый вечер, — сказал он без улыбки. — Позволишь войти?
— А. Конечно, — я посторонилась, впуская Исмира, и приняла цветы.
— Привет! — и Эринг тут как тут. — Милые цветочки.
Я медленно обернулась.
Эринг — по-прежнему полуодетый! — широко улыбался. Это еще что за демонстрации? Захотелось схлопотать букетом по физиономии?
— Добрый вечер, — ответил Исмир, прищурившись.
Эринг переступил босыми ногами и заявил нагло:
— Вы же ненадолго, да? А то мы хотели пораньше лечь спать…
Так. Сейчас я кому-то сделаю лоботомию, если там есть, что удалять. И ведь понимает же, поганец, что творит!
— Ясно, — процедил Исмир и перевел на меня взгляд. Не глаза, а колючие голубые льдинки. — Извини за несвоевременный визит.
Надрывно заревел младенец. М-да, веселенькая ночка предстоит. Как же мне все это опостылело!
