Процесс полностью

По-видимому, кто-то написал на Йозефа К. донос, поскольку однажды утром он был арестован, хотя ничего противозаконного не совершил. Каждый день, около восьми часов утра, кухарка его квартирной хозяйки, госпожи Грубах, приносила ему завтрак, но в этот день она не появилась. Такого прежде никогда не случалось. К. еще некоторое время подождал, глядя с подушки на старуху, которая жила напротив, окно в окно, и сейчас наблюдала за ним с каким-то совершенно необычным для нее интересом, но затем, испытывая одновременно неприятное удивление и голод, дернул шнурок сонетки. Тут же раздался стук в дверь, и в комнату вошел мужчина, которого К. в этой квартире никогда не видел. Мужчина был высок и в то же время крепко скроен; одет он был во что-то черное, в обтяжку, напоминавшее походную форму с разными кармашками, застежками, кнопками и ремнем, отчего эта одежда выглядела особенно практичной, хотя и не было вполне ясно, зачем все это нужно.

— Вы кто? — спросил К., приподнимаясь с подушки.

Но мужчина не обратил на этот вопрос внимания и, как бы давая понять, что с его появлением придется смириться, просто задал встречный вопрос:

— Звонили?

— Мне Анна должна принести завтрак, — сказал К. и попытался, для начала молча, посредством наблюдения и размышления установить, кто такой, собственно, этот человек. Но тот не долго позволял себя разглядывать и, повернувшись к двери, которую слегка приоткрыл, сказал, обращаясь к кому-то, видимо, стоящему прямо за дверью: «Хочет, чтобы Анна принесла ему завтрак». В ответ в соседней комнате засмеялись, но трудно было понять, один там человек или несколько. Очевидно, незнакомец тоже не узнал ничего такого, чего не знал раньше, однако же повернулся к К., произнеся тоном официального уведомления:

— Это невозможно.

— Что-то новенькое, — сказал К., соскакивая с кровати и поспешно натягивая брюки. — Но я все же хочу знать, что там за люди в соседней комнате и каким образом фрау Грубах намерена ответить мне за это беспокойство.

Ему, правда, тут же подумалось, что не надо было ему говорить это вслух и что он этим в каком-то смысле признавал за незнакомцем некое право надзора, но сейчас это показалось ему неважным. Между тем незнакомец именно так это и воспринял, поскольку сказал:

— Не соизволите ли остаться здесь?

— Не соизволю ни оставаться здесь, ни выслушивать ваши вопросы, пока вы мне не представитесь.

— Вам же хуже, — заметил незнакомец и сам непринужденно распахнул дверь.

В соседней комнате, куда К. вошел медленнее, чем хотел, на первый взгляд все выглядело точно так же, как и накануне вечером. Это была комната фрау Грубах; возможно, в этой перегруженной мебелью, салфетками, фарфором и фотографиями комнате сегодня было чуточку больше пространства, чем обычно, — сразу это трудно было определить, тем более что главную перемену составляло присутствие человека, сидевшего у раскрытого окна с книгой в руках, от которой он теперь поднял глаза.

— Вы должны были оставаться в вашей комнате! Вам разве Франц не сказал?

— Да, а в чем, собственно, дело? — сказал К., переводя взгляд с этого нового знакомца на того, названного Францем, который остался в дверях, и затем — обратно.

В открытом окне вновь замаячила та же карга, с неистовым старческим любопытством перешедшая теперь к окну напротив этого, чтобы и дальше все видеть.

— Я все же хочу, чтобы фрау Грубах… — сказал К., сделав такое движение, словно вырывался из рук этих двоих, которые, вообще-то, держались на расстоянии, и хотел идти дальше.

— Нет, — сказал человек у окна, бросая книгу на столик и вставая, — покидать помещение нельзя, вы ведь арестованы.

— Похоже на то, — сказал К. и потом спросил: — Но за что же?

— Мы не уполномочены вам это сообщать. Идите в вашу комнату и ждите. Раз уж дело возбуждено, значит, в свое время все узнаете. Я выхожу за рамки моего задания, разговаривая с вами в таком дружеском тоне, но я надеюсь, что об этом никто не будет знать, кроме Франца, который и сам с вами любезен в нарушение всех предписаний. Если вам и дальше будет так же везти, как при назначении вашей охраны, то вам не о чем беспокоиться.

К. захотелось сесть, но, как он теперь увидел, во всей комнате сесть можно было только в кресло у окна.

— Вы еще поймете, как это все правильно, — сказал Франц и подошел к К.; одновременно оказался рядом и второй. Этот второй, особенно сильно возвышаясь над К., то и дело похлопывал его по плечу. Оба пощупали пижамную куртку К. и сказали, что пижама, которую ему теперь придется надеть, будет значительно хуже, но они могут сохранить и эту пижаму, и остальное белье, а если вдруг его дело закончится благополучно, то они ему все отдадут обратно.