Разумеется, стоявшие на более низких ступенях иерархии тамплиеры подвергались настоящему искушению: так легко было попытаться переложить всю вину за этот непристойный обряд на столь известного человека, как Гуго Де Пейро. Все, кроме одного, из тех 15 тамплиеров, которых в орден принимал сам генеральный досмотрщик, по очереди сознавались в совершении одного или более преступлений именно по наущению де Пейро, игравшего главную роль в этой церемонии98. Подсудимые показали также, что на созванные им собрания братства он приносил некую «голову», требуя ей поклоняться. Гийом д'Аррбле, например, 22 октября сообщил, что де Пейро приносил какую-то голову, сделанную из дерева и серебра и покрытую позолотой, на два собрания братства, и братья ей поклонялись99. Даже досмотры, совершавшиеся де Пейро по долгу службы, воспринимались теперь в свете его преступности и «испорченности». Матье де Боско Одемари, приор Клиши в диоцезе Бове, показал 20 октября, что-де Пейро помешал ему отправлять церковную службу, собственноручно унеся из часовни потир и прочие церковные атрибуты100.
Признание Гуго де Пейро, сделанное им 9 ноября, оказалось для ордена при сложившихся обстоятельствах не только не менее важным, чем признание Жака де Моле, но и еще более ошеломительным. Он показал, что после принесения клятвы соблюдать Устав ордена и хранить его тайны он был облачен в плащ тамплиера и приор повел его за алтарь, где показал ему крест с изображением Святого распятия и велел отречься от Иисуса Христа и плюнуть на крест. Он с большой неохотой сделал это, однако лишь «на словах, но не в сердце своем», хотя на крест так и не плюнул, а отречение провозгласил лишь единожды. Никаких непристойных поцелуев, по его словам, во время самой церемонии не было. Однако впоследствии он многих братьев принимал в орден именно так, как описывает, а после принесения обычной клятвы соблюдать Устав и хранить тайны ордена
он отводил неофитов в укромное место и там заставлял их целовать его пониже спины, в пупок и в губы, а затем приказывал принести туда крест и говорил, что им необходимо по закону ордена трижды отречься от Распятого и плюнуть на Святой крест, однако он (де Пейро) признал, что, несмотря на его приказания, они все же делали это лишь на словах,
а кое-кто вообще сперва отказывался так поступать, хотя в итоге отрекались и плевали все. Гуго де Пейро также заявил, что «предупреждал тех, кого принимал в орден, что если бесконечно одолеет их плотское искушение, то можно утолить его с другими братьями». А говорил он это потому, что таковы были «обычаи ордена».
После этого признания инквизитор попытался еще надавить на свидетеля и спросил его, как проводили другие прием в члены ордена — так же, как он, и в соответствии с его приказами или же иначе, — и он ответил, что не знает, поскольку лишь те, кто там присутствовал, могут ответить на этот вопрос. Более того, де Пейро дал понять, что отнюдь не считает, что всех принимали в орден одинаковым образом. Похоже, здесь он попытался несколько уменьшить размах своих первоначальных показаний и свести их до описания собственного опыта, однако же королевские чиновники были весьма заинтересованы в том, чтобы показания генерального досмотрщика могли быть отнесены ко всему ордену в целом; так что, как свидетельствует судебный протокол, «позже, в тот же день» де Пейро уже утверждал, что «просто плохо понял вопрос, и поклялся, что вполне уверен в том, что всех братьев принимали в орден одним и тем же способом, и говорит это, дабы уточнить сказанное им ранее, а вовсе не для того, чтобы отказаться от своих прежних показаний». Совершенно очевидно, что для получения этого последнего признания к Гуго де Пейро были применены угрозы или пытка.
Инквизитор Никола д'Эннеза, доминиканец, обратившись затем к обвинению в идолопоклонстве, спросил Пейро насчет пресловутой «головы», неоднократно упоминавшейся ранее, и подсудимый подтвердил, что
