Одно лишь важное исключение сделал Климент в своем генеральном плане расследования по делу тамплиеров: он намеревался лично разобраться с руководителями ордена. 14 августа папа послал в Шинон трех своих кардиналов — Беренгара Фредоля и Этьена де Суизи, французов из близкого окружения короля, и Ландольфо Бранкаччи, итальянца, — чтобы они повидались с этими людьми. Шинон, как свидетельствует Жан Бургонь, находился примерно в 16 лье от того места, где остановился папа, чтобы дождаться там отчета кардиналов49. Между 17 и 20 августа кардиналы допросили основных руководителей ордена — приора Кипра Рэмбо де Карона, приора Нормандии Жоффруа де Шарне, приора Пуату и Аквитании Жоффруа де Гонневиля, генерального досмотрщика ордена Гуго де Пейро и, в самый последний день, великого магистра Жака де Моле. Ногаре, Плезиан и главный тюремщик тамплиеров Жан де Жанвиль, сыгравший впоследствии выдающуюся роль в деятельности папской комиссии в 1309-1311 гг., постоянно присутствовали на этих допросах, что весьма смущало допрашиваемых и в итоге дало виолне предсказуемые результаты: в основном, руководители ордена повторили признания, сделанные ими в октябре-ноябре 1307 г., тем самым придав больший вес показаниям тамплиеров, выступавших перед папой в Пуатье. Руководителями ордена были зрелые мужи, каждый прослужил не менее 28 лет, а четверо вступили в орден еще в отрочестве, т. е. состояли в нем лет по 40 и более. Они сделали определенную карьеру, заняв в итоге ключевые посты, так что вырванные у них признания стали поистине проклятьем как для них самих, так и для ордена в целом. Ни один не согласился со всеми предъявленными тамплиерам обвинениями, однако (возможно, они так условились) все признались в отречении от Христа, в плевании на распятие, в поощрении содомии и идолопоклонства. В некоторых деталях они, правда, расходились — например, де Гонневиль несколько раз показал, что приор, принимавший его в орден, пощадил юношу и не стал заставлять его отрекаться от Бога и плевать на распятие, взяв с него обещание держать это в тайне, — однако общий результат допросов, учиненных кардиналами в Шиноне, лишь усугубил вину ордена. Вдобавок к собственным признаниям Жак де Моле, например, попросил кардиналов выслушать также признания одного служителя. В заключение каждый из раскаявшихся получил отпущение грехов и был прощен церковью50. Затем кардиналы вернулись к папе, который, выслушав их, нашел, что «великий магистр и другие братья явно отступили от предписанного им Устава, хотя одни больше, другие меньше»51. Король Филипп был доволен — в сентябре он собственноручно написал королю Хайме Арагонскому, подчеркнув, что получил признания «более чем шестидесяти тамплиеров — рыцарей, священников, приоров и прочих, — которые занимали важнейшие посты в своем исполненном ереси ордене» во время слушаний в Пуатье, а затем и новые признания, сделанные «более полно, чем ранее», от руководства ордена, находившегося в Шиноне, и все это должно было бы вдохновить короля Хайме на дальнейшие шаги против тамплиеров на своей территории52.
Король не стал бы так бурно выражать свой восторг, если бы предвидел грядущие события. Начав сразу несколько новых процессов, Климент V «открыл» для себя и широкий спектр возможностей отсрочить окончательный приговор. После взрыва активности в папской канцелярии в июле-августе, сейчас казалось почти невероятным, что папская комиссия или инквизиционные суды в епархиях когда-либо вообще начнут свою деятельность. Жан Бургонь, не преследовавший в деле тамплиеров никаких личных целей, описывает эти «каникулы» — с 12 августа по 1 декабря — как «очень долгие» и вызывавшие у него серьезную озабоченность по поводу завершения порученных ему королем Хайме дел до того, как папа покинет окрестности Пуатье53. Климент снова воспользовался своей излюбленной тактикой — отсрочками и увиливаниями. В течение всего судебного процесса он очень четко реагировал на все начинания Филиппа, и положительные сдвиги почти всегда оказывались инициированы французским правительством, а не папой. Динамичное реформаторское правление Григория X, Урбана II и Иннокентия III часто приводило церковь к настоящим сражениям за свою независимость, но то были сражения примерно равных соперников, битва двух колоссов — папства и империи, — тогда как Климент V оказался втянут в довольно подлую и изначально несправедливую войну, в которой ему оставалось лишь маневрировать и увиливать и из которой он так и не решился выйти.
