Они уже чувствуют запах давно не мытых тел, волной исходящий от плотных шеренг белых рабов — те все тянут на своем языке: «Боги святые, боги крепкие»… Из раздавшейся передней шеренги к Веному и Тауку устремляются трое. Высокий, плечистый темнокожий — это, судя по всему, барон Рриоо. Лина Джаспер, наша пропавшая «ноль пятнадцать», она же виконтесса Лиина Шер Гахоо, одета почему-то в форму оанаинской береговой охраны с сержантскими погонами. Рядом с ней и бароном бежит перепуганный белый рыжеволосый мальчик лет двенадцати.
— Виконтесса Шер Гахоо! — гремит голос с неба. — Лечь на землю, руки в стороны! Вы и ваши спутники арестованы! В случае неповиновения открываю огонь!
Визг, мяв и блеянье со стороны кустов внезапно взмывают в какой-то стогласный вой, и десятки передовых бесов, визжа, бегом кидаются вперед.
— Бел нейр амис, бел овамис! — надрываясь, тянут, не отрывая глаз от стылого осеннего утреннего неба, белые шеренги на холме.
— Шаг! — кричит Лина, подбегая. — Шаг, прости!
— Я же говорил. — Голос Кауста в эфире падает до трагического шепота.
Я ничего не говорю — я оцепенел, мне нечего ни скомандовать, ни просто по-человечески сказать, с языка только так и рвется дурацкое «прощайте, ребята», но я молчу.
Краем сознания я вижу, как Айрапетян в рубке отводит веббер и прикрывает глаза рукой.
Таук!
Это делает Таук.
Вот когда я чувствую всю его психократическую мощь. Всю, без остатка. Я бросаю мысленный взгляд на индикацию. Триста шестьдесят вуалей в разряде! Не Шалеанский Ока, конечно, но…
Четыре быстрых, решительных взмаха руками. Со стороны тех, кто вопит сейчас там, на холме, это, наверное, ощущается так, будто всем им одновременно кто-то смазал холодной мокрой тряпкой по лицу. В несколько секунд пение и крик стихают. Я еще успеваю увидеть растерянные лица рабов на холме, а Таук уже поворачивается.
Разряд!
Более слабого психократа такое усилие погубило бы на месте — но Таук, я чувствую это, полностью уверен в том, что он делает. Вертолеты, качнувшись, одновременно отваливают на правый борт одновременно с резким набором высоты и стремительно уходят из поля зрения. Еще бы, пилотам одновременно показалось, что на высоте двадцати метров над землей их машины ожидает внезапный, ужасающей силы шквал, а перемена ветра на такой высоте — верная гибель для вертолета.
Гренадер поворачивается.
До них, передовых, уже всего метров двадцать, и уже пахнет серой и мокрой псиной, и видно, как у них пылают красным светом широко, по-собачьи расставленные глаза.
Левая рука мичмана Таука взлетает вверх — указательный и средний пальцы подняты, остальные прижаты к ладони.
Правой он делает широкий, размашистый четырехзвенный жест.
Только когда вся передовая свора вспыхивает синим, быстро гаснущим пламенем и в серной вони рассыпается в пыль, я понимаю, что это был за жест.
Таук напряженным, но веселым голосом говорит:
— Шаг, ну?
Веном повторяет его движения. Еще и еще. И Таук вновь и вновь совершает те же четыре движения. Чаще, чаще, десятки раз, пока последние вороны и крысы не исчезают в истаивающем синем огне, не поджигающем травы.
Рыжий мальчик судорожно чихает от серной вони. Легкий ветерок сносит быстро рассеивающиеся клубы дыма вдоль поля.
Проходит, наверное, целая минута в полном молчании. Истоптанные, истерзанные кусты молчат. Примятая высокая трава еле слышно шуршит на ветру.
— Господин барон, — громко шепчет рыжий мальчик на языке оанаинх. — Это что, Два Пророка явились, да?
Веном смеется.
— Легин, а юноша ведь прав, — говорит он на линке. — По местным понятиям мы — Два Пророка, Пророк Черный и Пророк Белый, что являются против адского воинства и Тайным Знаком испепеляют. Так гласит Книга Ух.
— Понятно, — задумчиво отвечает смертельно бледный Таук и вдруг садится на землю, а потом и ложится. Эксхостинг, так называется это состояние после психократических действий, превышающих энергетический запас организма.
Тут уж я знаю, что делать.
— Внимание, лейтенант Веном! — быстро говорю я. — На месте! Держать оборону! На ваш пеленг высылаю спасательную группу!
И — левой рукой по знакомой, но никогда раньше мной не использовавшейся в боевых условиях клавише. Спасательная группа! Все, дальше от меня уже мало что зависит. Трое дежурных оперативников уже бегут по кольцевому коридору к капсуле. Это не посадочный модуль — это совершенно другое устройство. Таких у нас на Базе всего два, и стоят они жуткую уйму денег. Капсула — суперзащищенная машина, построенная по той же технологии, что и звездные проникатели — те сумасшедшие торпеды, на которых отчаянные астрофотологи прыгают сквозь фотосферы звезд. Десятки раз мы отрабатывали спасательный бросок — и вот наконец пришла пора применить его на практике! Устремляясь к поверхности Шилемауры, капсула использует почти что проникающий маневр, так что в отличие от обычного модуля оказывается на месте через восемнадцать, а в случае суборбитального броска — через двадцать две минуты. Главное — ребятам продержаться до этого времени.
Впрочем, они продержатся.
