Прованс от A до Z полностью

Веками человек в союзе со своей скотиной делал то, чем сегодня занимается трактор. И все это время в каждой порядочной деревне не покладая рук трудился кузнец. Лошади и ослы нуждаются в подковах, фермерам нужны мотыги и лопаты, лестницам нужны перила, очагам — подставки, решетки и иные приспособления, двери без засовов и замков тоже не совсем двери. Короче, деревне позарез необходим кузнец, полуремесленник-полухудожник, который все это обеспечит.

Сегодня кузница на селе редкость. Скорее вместо нее вы обнаружите автозаправочную станцию. Кузнец, forgeron, канул в прошлое вместе с сельской кузницей. Но все не так печально, ибо духовный наследник кузнеца, ferronnier, занял его место. Наш местный железных дел мастер Оливье устроил свою мастерскую художественных изделий из металла сразу за околицей, где хватает места расположить требующие немало места изделия: массивные двустворчатые ворота, барбекю на целую овцу, садовый обеденный стол, за который можно усадить целый полк гостей, скелет 20-метровой трельяжной решетки. Время от времени изделия поливаются водой, чтобы вырастить на них налет древней ржавчины, который после соответствующей обработки придаст изделиям такой вид, как будто их изготовил не Оливье, а его прадедушка.

Внутри мастерской сверкают искры, шипят горящие угли, пахнет раскаленным докрасна металлом. В кажущемся беспорядке разбросана всяческая железная мелочь: кругляшки и закорючки, ромбики и завитушки, железные гроздья винограда, железные ананасы, железные желуди — все эти фрагменты займут свои места на разложенных во дворе заготовках в процессе окончательной обработки.

Хороший ferronnier не только создает, но и реставрирует. Не так давно нам показали останки чего-то, что обозначили для нас как gloriette — перголу, нарядную садовую беседку XIX века. Мы, правда, увидели лишь груду металлолома, из которого торчало множество стальных прутьев и неясного вида фрагментов. Оливье же увидел в этом нагромождении железа возможное украшение нашего сада. Он рассортировал доставленный ему в ателье материал, обнаружил, чего недостает, заполнил пробелы в декоре и конструкции, причем сделал это с таким искусством, что созданные заново детали в точности соответствовали сохранившимся, включая характер легких погрешностей: рябоватую поверхность, легкий след кузнечного молота и так далее. Сейчас беседка стоит в нашем саду, и никто не может отличить воссозданных деталей от старых.

Эта шероховатость, этот искусно введенный элемент несовершенства кажется мне ценнее идеально выполненной поверхности и даже оригинальности и завершенности художественной проработки проекта. Легкое несовпадение осей, едва заметная морщинка в металле, нечетко выведенная линия — все это показывает, что вещь сделана руками человека, вложившего в работу душу, а не бессердечной машиной.

Во французском календаре такое обилие святых, от первой до последней буквы алфавита, от Альфонса до Зиты, что каждая деревня Прованса, даже самая малая, прикрывается от невзгод своим собственным небесным заступником. По обычаю, день святого покровителя отмечается торжественным мероприятием, fête votive, на время которого забываются обиды и тяжбы, люди сходятся, чтобы вместе есть, пить и танцевать; происходит то, что социологи, как и вся кафедральная братия, обожающие навешивать ярлыки и наклеивать этикетки, именуют «сплочением коллектива».

Fête votive — прекрасная затея, но нынче праздник уж не тот, что прежде. Дни святых скачут по календарю — возможно, потому, что влияние религии ослабло. Или влияние погоды усилилось. Вот, скажем, покровитель вашей деревни Седрик. День его, 7 февраля, выпадает на сезон зимней спячки, когда «сплочение коллектива» ежели и имеет место быть, то случается в отапливаемом помещении. День сжат, температура иной раз падает ниже точки замерзания воды — не слишком-то попрыгаешь на лужайке. Неужто святому Седрику захочется отморозить нос? Лучше отпраздновать весной. И народ празднует, когда удобнее.

Еще один резон для переноса праздника на теплый сезон заключается в том, что и население деревни уже не то, что прежде. Когда-то селяне проводили в своей деревне всю жизнь, от рождения до смерти. В нынешнем мобильном обществе ситуация изменилась. Народ разъезжается. Вместо того чтобы выйти замуж за сына местного кузнеца, дочка местного пекаря выскакивает за «иностранца» из Клермон-Феррана и переезжает жить в чужие края. Вместо того чтобы пропалывать грядки, сын фермера устраивается в «Еврокоптер» в Марселе — и только его и видели. Вместо того чтобы спокойно доживать дни в своем просторном деревенском доме, старый нотариус, выйдя на пенсию, уезжает в городскую квартиру в Эксе. Мало-помалу коренное население растекается, жителей в деревне становится меньше.