Прованс от A до Z полностью

Несмотря на опустошения на участке и бессонные ночи, несмотря на страшную рану, нанесенную собаке, я не жалуюсь на столь беспокойное соседство. Активность sangliers не отягощена злым умыслом, а смотреть, как они рысят в отдалении, задрав куцые хвосты, даже приятно. Кроме того, они здесь появились раньше нас.

В Северной Европе, как и во многих других частях земного шара, Рождество связано с нашествием северных оленей, эльфов и дородных пожилых господ, увешанных роскошными седыми бородами, выряженных в красные наряды и обильно декорированных по случаю блестками снежинок. Эта орда разных биологических видов и сказочных жанров прибывает с каждым годом все раньше и раньше и докатывается все южнее и южнее, так что уже появляется и на берегах Средиземного моря, не богатых ни снегом, ни северными оленями. Но Санта-Клаус и его свита, хотя его и нельзя не поздравить с успехом, все же не в состоянии вытеснить из Прованса более тихих и скромных персонажей, обладающих, однако, более ярко выраженной индивидуальностью и ничуть не меньше связанных с Рождеством.

Я имею в виду santons, сантоны, раскрашенные керамические статуэтки существ реальных и фантастических, небесных и земных. Ростом эти фигурки от сантиметра чуть ли не до полуметра. Здесь младенец Иисус и деревенский пекарь, Дева Мария и продавец рыбы, ангелочки и ослики, волхвы с дарами и цыгане. Все они собираются на Рождество к семейным яселькам каждого деревенского дома.

Традиция эта не слишком стара. До конца XVIII века в сантонах не было нужды. В ходе традиционной полуночной рождественской службы в большинстве церквей устраивались живые ясли. Роль Иисуса исполнял настоящий деревенский новорожденный, приглашался самый смирный деревенский осел, а наиболее почтенные деревенские жители исполняли роли мудрецов и пастухов.

Революция положила конец этой активности. Революции не нужна была конкуренция. Религиозная символика изгонялась, церкви разрушались, уродовались. Рождественские действа ушли в подполье. Крестьяне праздновали в семьях, и у рождественских яслей каждой семьи собирался набор своих сантонов, миниатюрных копий персонажей, которых теперь нельзя было пригласить на церковную инсценировку Рождества.

Со временем рьяность приверженцев прогресса повыдохлась и коллекционирование сантонов перестали считать религиозным мракобесием. Сантоны смогли выйти из подполья, и в декабре 1803 года в Марселе состоялась первая foire aux santons, ярмарка этих потешных разномастных фигурок на любой вкус и для всех желающих. Ярмарка тогда затянулась на целый месяц, до самого Рождества, и повторяется с тех пор каждый год в декабре, филиалы ее распространились по всему Провансу.

Одна из очевидных причин популярности crèche (креш) — их многообразие. Вы можете подобрать себе команду по собственному вкусу. Кроме Святого Семейства и ряда библейских персонажей, предлагаются еще сотни характеров, иной раз не имеющих к Рождеству никакого отношения. Если, к примеру, вы не мыслите себе своих рождественских crèche без Ива Монтана в роли Субейрана в «Манон с источника», — на здоровье, вот вам народный герой Ив Монтан при жилете, шляпе, пиджаке, с винтовкой через плечо. Здесь и художники — Ван Гог, Сезанн; поэты и писатели — Мистраль, Доде. Мир коммерции представлен продавцами сыров, улиток, чеснока; ремесленники — точильщиками ножей, трубочистами, корзинщиками.

Бросается в глаза, что santons, за редкими исключениями (Ив Монтан), представлены публикой XVIII–XIX веков. Хотя я уважаю традиции, но все же хочу надеяться, что скоро возле crèches появятся и нынешние персонажи, наши современники: сантехник, почтальон, электрик, механик, устанавливающий «тарелки» спутникового телевидения, курьер-водитель «Юнайтед парсел сервис», механик гаража, может, даже иной турист-иностранец, из Нормандии или Англии. Конечно же, они не будут лишними на этом празднике всеобщей доброй воли. Ведь они куда прочнее связаны с повседневностью Прованса, чем северный олень.

Население Марселя обожает как рыбу, так и витиеватые выражения, и вот вам пример объединения этих двух страстей. В данном случае каждая сардина представляет человеческий (чаще мужской) палец, а все пять составляют пятерню. Если вы услышите, как марселец упоминает о мимолетной встрече с другом и сообщает, что они только и успели «пятью сардинками коснуться» — toucher les cinq sardines, — знайте, что речь не о каком-то таинственном рыбацком ритуале, а о рукопожатии. Только и успели, что руки пожать.