Провансальский триптих полностью

Конечно, совместное обитание сильных личностей, обладателей буйных темпераментов, представителей разных слоев общества — всегда дело нелегкое, а порой и невозможное. Но Le Grand Balcon был местом необыкновенным, как и те, кто там жил; все прибыли из разных уголков страны с одним желанием: пережить великое приключение. Одержимые одной страстью, эти люди создали сообщество, в котором характерологические и социальные барьеры не принималась в расчет. Главным были лояльность, взаимное доверие, готовность прийти на помощь, проверявшиеся в труднейших жизненных ситуациях, а также профессионализм, который нередко становился решающим фактором для сохранения жизни летчика; недокрученная на пол-оборота гайка крепления шасси, неточно отрегулированный клапан масляного насоса, не услышанное из-за шума и треска в наушниках сообщение о надвигающейся грозе… Если в жизни гостиничного сообщества и возникала напряженность, то чаще всего, когда кто-нибудь не возвращался вовремя на базу или когда кому-то приходилось стартовать с почтой в то время, как радио предвещало ураган в Пиренеях, туман над Средиземным морем либо песчаную бурю на аэродроме в Кап-Джуби.

Самолеты в ту пору представляли собой конструкции из дерева, жести, брезента и проволоки, с открытой кабиной для пилота и радиотелеграфиста, без приборов пространственной ориентации: были снабжены указателем скорости, компасом и гирокомпасом, но не имели искусственного авиагоризонта и радио, а потому были слепы и глухи ночью, во время грозы, среди туч. Те, кто летал на таких машинах, должны были обладать недюжинной силой характера, быть готовыми к сверхчеловеческим усилиям во имя сохранения чести и верности, как это понимали Джозеф Конрад, Андре Мальро или Альбер Камю. Самолеты, терзаемые ледяным ветром над вершинами Пиренеев или водами южной Атлантики, ослепляемые молниями в клубах черных туч над снегами Кордильер, беззащитные в столкновениях со стихией, иногда безвольные и хрупкие, словно семена одуванчика, были больше, чем обыкновенными машинами, — они становились орудием в единоборстве с судьбой, будто бросая вызов богам.

Мир, который видишь с высоты, — это другой мир, как другим становится человек, глядящий на мир с высоты. Смотреть с высоты — привилегия бессмертных. Это действует как наркотик. Немного перефразируя максиму древних мореплавателей, противостоявших стихиям в теснинах Понта или у подножия Геркулесовых столбов, можно сказать: Volare necesse est, vivere non est necesse[274].

Люди эти жили будто в лихорадке. Казалось, они спешили наверстать упущенное в минувшие века, испытать (пускай даже сложив голову) приключение, о котором грезили столько мыслителей и ученых, столько фантастов и поэтов: наяву преодолеть силу земного притяжения, оторваться от поверхности планеты, не оставлять следов, хоть на минуту убежать от собственной тени.

На аэродром Монтодран сегодня едешь в удобном кондиционированном автобусе номер 48 (сеть скоростного транспорта Tisséo). За панорамными окнами проплывают площади, улицы, мосты Тулузы, воспетого трубадурами ville rose[275] — состоятельного, многолюдного, полного памятников старины города с трагической историей. Несмотря на ранний час и холодную мартовскую погоду, на тротуарах, на террасах кафе полно народу: в основном это весело болтающая молодежь. Когда начинаются окраины, картина меняется: на улицах все чаще можно увидеть прилавки с зеленью, тележки-плитки, на которых выпекают galettes из гречневой муки, окутанные синеватым дымком вертелы с шашлыками; улицы грязные, но есть в них какая-то тревожная красота. На тротуарах преобладают чернокожие пришельцы из Сенегала, Гвинеи, Мали, с Мадагаскара и Мартиники, смуглые иммигранты из стран Магриба — Марокко, Алжира и Туниса. Мужчины в джеллабах, красивые черноглазые женщины в длинных цветных платьях, украшенных ожерельями из кожаных бусинок и золотых монеток, — надменные и гордые, как царица Савская.

Монтодран, вернее, его часть с единственной сохранившейся взлетной полосой находится в юго-восточной части города. Уже с середины прошлого века аэродром постепенно терял значение. До 1970 года его арендовал авиазавод «Бреге» для испытания новых конструкций и учебных полетов, а потом он перешел во владение спортивных аэроклубов, но зеленая незастроенная территория в двух шагах от центра была лакомым куском для крупных строительных корпораций. В бизнесе нет ни жалости, ни сантиментов. Большой аэропорт Тулуза-Бланьяк полностью удовлетворял потребности города. Аргументы о необходимости сохранить последние следы великого приключения команды «Аэропостали» оказались неубедительны. Приговор был вынесен.