Последняя анальная пробка лежит у меня в ящике стола, которая поможет Кса не
испытывать дискомфорт. Я сжимаю челюсти.
– Все то же самое, как и прежде. Ты знаешь правила.
– Она будет во мне до сегодняшнего вечера?
– Подготовься, как мы и говорили ранее и у тебя все будет хорошо. Я обещаю, я заставлю
тебя потерять рассудок.
Мы кладем трубки и я бросаю свой телефон на столе, думая о Ксавии и сегодняшнем
вечере. Все, что мне нужно. Нарушить правила еще больше. Черт, я подхожу к телефону,
отправляю зашифрованное сообщение своим партнерам клуба, подтверждающее, что
номер люкс в отеле «Франклин» сегодня вечером занят, а также отправляю сообщение
Джексу о том, какую комнату мы с Кса будем использовать в Доме. Огонь зарождает во
мне голод, мчась у меня под кожей в желании полностью обладать ею.
Готовясь к поездке, я принимаю душ, переодеваюсь и вот уже в своей машине по пути на
это импровизированное совещание, которое Вирджиния и члены Представительства
организовали в течение часа.
Войдя в «Билтмор», я встречаю улыбающееся лицо метрдотеля и сообщаю, что у меня
встреча с Вице–президентом. Он подтверждает бронирование, проводит меня вниз в
дальний коридор, показывая мне на тайную комнату.
– Наслаждайтесь, сенатор Стоун, – говорит он, открывая дверь.
Внутри помещения я бросаю взгляд на единственный стол в комнате, который можно
встретить и в собственной комнате, кроме этого стол накрыт только двумя приборами.
– Приветствую, Сенатор. – Мужчина с фотоаппаратом появляется с другой стороны
комнаты, где он возился со светом и люксметром [П
рим. пер. – люксметр – прибор для
измерения уровня и распределения освещённости].
могу немного посидеть с Вами. – Он указывает рукой на стул и я возвращаю свое
внимание обратно к столу, изучая вазу с цветами, хрустальный графин с апельсиновым
соком и кофейник.
– Это здесь назначена наша встреча? – Я расстегиваю пиджак и достаю свой сотовый. С
меня хватит. Я прокручиваю вниз список своих звонков и нахожу тот номер телефона, с
которого мне звонили прошлой ночью.
– Да. У Вас с Мисс Кеннеди запланирован завтрак здесь, а пресса должна быть здесь в
ближайшее время.
Еб*й в рот. Почему члены команды посла принимают участие в планировании подобного
рода мероприятии? Сколько человек еще собирается «навариться» на моей «дружбе» с
Кса... что насчет ее бабушки и дедушки? Мое участие в области внешней политики?
Перечень вопросов становится все больше и больше.
– Откуда вы? – Я снова обращаю свое внимание на него, но на нем нет бейджа, только
раздражающая улыбка.
– Я из журнала «Vanity Fair». – Он протягивает свою визитку. – Вице–президент Райан
назначила Маккензи и меня ответственными за эту съемку.
– Какая тема этой статьи? – спрашиваю я строго.
– Маккензи... она журналист, пишущая статью. Она все объяснит.
– Почему бы тебе не попробовать рассказать? – Я подхожу ближе, подыскивая варианты
того, как бы дать фотографу возможность рассказать подробнее, что, черт возьми,
происходит. Это достаточно просто с моим ростом и комплекцией будучи выше этого
чувака чуть более, чем на 20 сантиметров и на двадцать... тридцать фунтов тяжелее этого
придурка.
– Эээ... – он перестает настраивать свое оборудование и улыбка исчезает с его лица. –
Сенатор, это довольно просто. Один день из Вашей жизни. Всего лишь одна съемка.
Статья выйдет в следующем месяце. Маккензи вернется, чтобы объяснить Вам. Она в
коридоре. – Он поднимает свою камеру и фотографирует!
Уникальное оружие... фотографии. Я мог бы напомнить ему, что я не подписал пресс–
релиз. Готов ли я ко всем вытекающим за этим последствиям? Такое ощущение, будто у
меня в голове туман, пока я ожидаю возвращения журналиста. Сделав несколько
фотографий, он опускает фотоаппарат и мы встречаемся с ним взглядом.
– Как называется статья?
Он пожимает плечами.
– Зависит от нашего редактора. Название «Американская Династия» фигурирует все
время. Мы создаем историю о новом поколении семейства Кеннеди. Я слышал, что вы и
Мисс Кеннеди всего лишь друзья. Не хотите прокомментировать это неофициально?
Каково это встречаться с девушкой с таким прошлым и будущим?
– Мы друзья, – отвечаю я. – Мы работаем на Холме, и это связывает нас профессионально.
У нас все запутано, – произношу я голосом, который звучит будто не мой – он звучит
настолько непривычно, насколько я пытаюсь объяснить, как глубоко она укоренилась
стала в моем сознании – не давая мне подсказки.
Открывается дверь, но вместо журналиста, на пороге останавливается Ксавия в
сопровождении метрдотеля. Мы смотрим друг на друга и так же, как прежде, я хочу
отрицать тот факт, что мы принадлежим к красивому и аккуратному классу людей. Каков
был бы сенсационный материал в Vanity, если я бы я признался во всем? Предположили
