на рисунке из мраморной плитки, стук в ушах соревнуется со звуком шагов водителя.
Мы повторяем все в том же духе. Он провожает меня к машине с затонированными
стеклами и просит меня надеть повязку, которая лежит рядом со мной на заднем сидении.
Мы едем несколько кварталов, вдруг останавливаемся и в этот раз я готова к тому, что мы
повернем. Дверь машины открывается и я застываю, пытаясь понять, что делает Джекс,
садясь вовнутрь.
– Добрый вечер, Мисс Иксес, – говорит он, медленно растягивая слова, на техасский
манер. В прошлый вторник он заскочил на минутку в офис, но Беннетта не было на месте.
Он поприветствовал меня смутным «привет», когда наши пути пересеклись. И как тогда,
меня охватило чувство вины, смешанное с опасением, зная, что Джон является частью
всего этого, копаясь в грязном белье.
Сейчас звук его голоса действует на мои нервные окончания так, будто страх окутывает
мою кожу, словно холодная пелена. Мне все еще сложно решить, что делать с Джоном и
его охотой за сплетнями на Холме. Я сглатываю, мечтая вжаться в сиденье. Мне негде
спрятаться, кроме как внутри себя.
– Здравствуйте, – отвечаю я, заставляя свой односложный ответ не звучать так, будто я
чувствую вину.
Мы едем и на этот раз, я слышу хлопок.
– Не желаете бокал шампанского? – спрашивает он. – Обещаю, оно хорошее.
– Да. Спасибо. – Я сплетаю пальцы, вспоминая, что я забыла попробовать шампанское,
которое Беннетт заказал в номер люкс.
Мы потягиваем его в тишине. Прежде чем я успеваю поставить свой фужер, я чувствую,
как он крепко берет его.
– Я налью вам еще. Мы скоро будем у клуба.
Шампанское не просто хорошее, оно великолепное. Его шелковая шипучесть воздействует
на мои чувства, растекаясь снова и снова блаженным теплом, все это время Джекс
разговаривает, не переставая по телефону. И вот, тогда я решаю, что должна анонимно
предупредить его, что в его рядах есть стукач. Когда машина полностью останавливается,
я с нетерпением жду его следующего шага. Дверь с моей стороны открывается и вечерний
воздух, мягкий после поездки в прохладе автомобиля, обдувает мое лицо и приподнимает
края плаща, лаская мою кожу.
– Сегодня вечером, я не буду раздевать тебя. Поэтому, пожалуйста, расслабься, – говорит
Джекс, когда берет мою руку.
– Я стараюсь. – Он больше не мой Смотритель и я не знаю, как к нему обращаться. – Как
мне вас называть?
– Кэш, – отвечает он, а потом смеется. – Но это просто прозвище.
Слегка держа мою руку, он ведет меня в Дом.
– Подождите. Нужно поправить маску.
Он проводит пальцами вдоль скулы, а затем двигается вверх, потянув за атласную ленту,
прилегающую к глазам. Он убирает ее и я моргаю, пока мои глаза не привыкли к тусклому
золотистому освещению роскошной прихожей. Он проводит меня мимо большой комнаты,
в которой находится длинный бар и где собрались члены клуба.
– Это основной зал, – объясняет он. – Здесь не допускаются никакие интимные
отношения, исключение составляет аукцион рабов или саб.
Несколько голов поворачиваются в нашу сторону. Мы продолжаем идти вдоль
внутреннего коридора, где расположены четыре различные двери, окрашенные в разные
цвета. Все блестящие тона. Красный. Белый. Синий. И черный.
Я предполагаю, что мы направляемся к двери черного цвета, но он проходит и я следую за
ним, изучая замысловатые приспособления и мигающую панель с ключом безопасности.
Мы проходим мимо рубиново–красного номера. Мимо комнаты цвета синего сапфира. И
остается только одна. Джекс останавливается и кивает в сторону белой двери.
– Ваша комната.
– Спасибо. Еще раз за то, что сопровождаете меня. – Я стою перед перламутровой дверью.
Из–за слабого освещения мое платье становится кроваво–красного цвета и создает яркий
контраст по отношению к двери, у которой я останавливаюсь. Я поворачиваю стеклянную
ручку, она ощущается прохладной из–за того, что мои ладони вспотели. Плавно ручка
поворачивается в моих руках и я вхожу. За счет белой мебели, кремовых ковров, стен и
потолка комната навевает мысль о чем–то легком и прозрачном. Где же деревянные
колоды, которые я ожидала? Здесь нет современной черной кожаной мебели или холодного
цемента.
– Прошу. – Джекс слегка кланяется, прежде чем выйти за дверь и я закрываю дверь.
Привыкнув к тому, что я одна, я останавливаюсь, мое сердце стучит... грохочет внутри
грудной клетки. Мне требуется секунда, чтобы привыкнуть к необычной комнате и,
увидев роскошное белое бархатное кресло, я вспоминаю свои обязанности сабы. Как я
должна раздеться и аккуратно повесить свою одежду. Беннетт дал мне четкие указания,
чтобы я приняла ванну. Довольно интимные указания того, как я должна подготовиться к
сегодняшней ночи. Во мне находится анальная пробка и я полностью проэпиллирована.
Я медленно раздеваюсь, следуя его указаниям. Вешаю свое платье. Снимаю украшения.
Оставляя черные кружевные стринги и туфли. По моей коже бегут мурашки, в то время
как соски превращаются в твердые бусинки, возбужденно торчащие и до боли желающие
