Проверка моей невиновности полностью

Прим подалась вперед на садовой скамейке и ощутила, как пробегает по телу дрожь. Без двадцати восемь, солнце уже садилось, вечера сделались холоднее. Высокая и безупречно подстриженная бирючина живой изгороди отбрасывала долгую тень на газон, который ее отец за несколько дней до этого постриг ровными полосами. По временам из глубин пруда с кувшинками всплывал к поверхности древний аллитерационный китайский карась Конрад и пухлыми своими губами слал Прим безразличные воздушные поцелуи. С ветвей деревьев, названия которых ей были неведомы, вечерние песни исполняли не определимые для нее птицы. По рдевшему небу знаками препинания проплывали облака, а между ними вдали угадывался серебристый проблеск самолета, неспешно снижавшегося в Хитроу. То была сцена чарующего покоя, оставившая ее совершенно безучастной. Сегодняшний «Вордл» она разгадала в три хода и, проверив свои показатели, выяснила, что у нее шестьдесят восемь дней непрерывного пробега. Это означало, что сегодня, в пятницу 2 сентября, минуло уже шестьдесят восемь дней, как она покинула университет. Шестьдесят восемь дней с тех пор, как ее отец приехал в Ньюкасл на новенькой «тойоте», которой так гордился, запихал пожитки Прим на заднее сиденье и увез ее навсегда из грязного, заплесневелого, населенного крысами дома, в котором она провела счастливейший год своей жизни. Прочь от шестерых друзей, по чьим досаждающим взглядам, пошлым разговорам и отвратительным личным привычкам она скучала больше, чем могла себе когда-либо представить. Прочь от всего этого, обратно домой, к уюту, покою и отупляющему благополучию ежедневного бытия ее стареющих родителей. Ее опять пробрала дрожь.

Без семнадцати минут восемь. До чего же медленно, казалось, текло время, когда Прим не на работе. Последние три недели она отрабатывала девятичасовые смены в заведении, входившем в чрезвычайно преуспевающую сеть со специализацией на японской еде. Заведение располагалось в пятом терминале аэропорта Хитроу, примерно в пятнадцати милях от ее отчего дома. Уникальное торговое предложение этого заведения состояло в малюсеньких подносах с суси, подаваемых посредством конвейерной ленточки, вьющейся между столиками клиентов. Большинство блюд собирали из составляющих прямо в заведении, и потому Прим целыми днями рубила овощи и накрывала крошечные брикеты риса тонкими ломтиками копченого лосося. Она уже начала улавливать, чем отличаются друг от друга японские кухонные ножи: усуба с широким лезвием — для овощей; янагиба — самый подходящий, чтобы резать сырую рыбу на полоски сасими; дэба — потолще, им рассекают кости. Работа тяжелая, и спустя девять часов (с двадцатиминутным перерывом на обед), когда завершалась смена, глаза у Прим были стеклянные, ноги и спина ныли, а от пальцев несло рыбой так, что не отмоешь. Однако бездумная скука этой работы временно помогала ей забыть бездумную скуку домашней жизни, а долгий окольный автобусный путь от аэропорта в родительский городок давал время поразмыслить о планах на будущее — или, точнее, об их отсутствии, поскольку она понятия не имела, какую работу искать дальше или на что она хотела бы употребить остаток своих дней. За вычетом, пожалуй, одной мысли, которая засела у Прим недавно, однако до того сокровенная она была и до того… безрассудная, что не посмеешь делиться ею ни с кем, и уж тем более с матерью и отцом.

Она задумала написать книгу.

Какого рода книгу? Роман? Мемуары? Что-то в захолустье между тем и другим? Этого она не знала. Прим никогда ничего прежде не писала, хоть и была заядлой читательницей. Известно ей было лишь то, что, едва вернувшись из университета — какое там, даже раньше: она сперва заметила это в долгие, томительные недели после экзаменов, — улавливала она нараставший порыв, нараставшую нужду (это слово недостаточно сильно) создать что-то, выложить слова на экран, попытаться изваять нечто фигуристое и исполненное значения из того унылого куска мрамора, что представляло собой ее бездеятельное и бесформенное бытие.

Что это должно быть, Прим не знала. Но сегодня она решила насчет одного эпизода, который, несомненно, включит в это произведение. Нечто происшедшее с ней несколькими часами ранее. Неброский случай, но ей он совершенно точно запомнится.