— Что случилось, мужики? — проворчал он. — Уже завтрак?
При этом он сквозь сон понял, что это не похоже на обычный розыгрыш новичков, бывший в ходу у старослужащих. Одним махом он вскочил с кровати и сразу проснулся.
— Мой носок! — кричал с раздражением Эгон Шорнбергер. — Черт возьми! Кто взял мой носок?
Никто его не слушал. Каждый был занят своим делом. Андреас Юнгман уже застегивал ремень каски, когда в комнату вошел унтер-офицер Бретшнейдер. Он был в полном снаряжении — от шлема до противогаза. Его голос звучал как труба.
— Первое отделение, быстрее! Выходи строиться! — Он оставил дверь открытой.
В соседней комнате тоже раздалась команда.
— Наш командир мертвых поднимет, — сказал в сердцах Йохен Никель. Застегивая шинель, он перекосил полы, и у него осталась лишняя петля.
Старший по комнате не дал ему времени на то, чтобы разобраться с пуговицами.
— Быстро, быстро, быстро! — подгонял Андреас товарищей.
Он последним вышел из комнаты. От топота сапог раздавался грохот, похожий на землетрясение. Мотострелки на бегу получали из пирамид свои автоматы. Автопарки были уже открыты, рев моторов вырывался из боксов. Бронетранспортеры, звеня гусеницами, выкатывались на сборный пункт. Командиры рот 2-го батальона докладывали о выполнении приказа:
— Вторая рота к выходу готова!
— Первая рота к выходу готова!
— Третья рота к выходу готова!
Бронетранспортеры 2-го батальона выехали из расположения части. Их шум заглушал все другие звуки. Казалось, испугалось само небо. Дождь внезапно прекратился.
Все обитатели комнаты № 3 сидели в одном бронетранспортере. О сне никто из них уже не думал. В темной тесной машине напряжение усилилось. Оглушительный гул моторов не позволял разговаривать друг с другом.
Андреас Юнгман сжимал свое оружие. Ему было ясно, что теперь, в связи с учениями, об отпуске не может быть и речи. Но он давно ждал этого часа. Чтобы быть хорошим солдатом, мало одного желания. Народная армия не тепленькое местечко для слабаков и тихонь. «У нас нужно держать ухо востро», — говорил капитан из военкомата, но машинист-строитель Андреас Юнгман был еще не уверен в себе. «Если что-либо делать, то или все, или ничего», — думал он во время беседы с капитаном. Так же он думал и сегодня. На стройке никто не мог обогнать его в работе. Там он был личностью и мог себя показать. И он хочет, чтобы это сохранилось и тогда, когда он будет на сверхсрочной службе. Каждый день в каждом своем поступке унтер-офицер должен быть примером. Иным его просто невозможно представить. Он же еще плохо знает себя, и ему нужна проверка, проверка на прочность. «На максимальную нагрузку», — как говорил им в первые дни по прибытии в казарму лейтенант Винтер.
Он ждал эти учения. Но, к сожалению, тревога была объявлена как раз в те часы, когда он с нетерпением ожидал разрешения на отпуск. А может быть, все это и относится к той самой проверке на твердость?
Вероятно, позже станут обычными и полуночный поцелуй в новогоднюю ночь по телефону, и маневры, которые неожиданно начнутся именно тогда, когда они наконец получат место в палаточном городке на Балтике. «Если Дорис согласится и пойдет мне навстречу, тогда я, мне кажется, выдержу все испытания… Я знаю это. Я совершенно уверен», — думал Андреас.
Внезапно шум мотора и лязг гусениц смолкли. Колонна остановилась на обочине дороги. Впереди было препятствие. Мост, по которому она должна была продолжать движение, по вводной посредника оказался «разрушенным „противником“». Разведывательная машина нашла пути объезда и связалась по радио со штабом батальона.
— А как у нас обстоит дело с завтраком? — спросил озабоченно Михаэль Кошенц. — Никто не обратил внимания, едет с нами полевая кухня?
— Наверно, получим сухой паек, — предположил Андреас.
— Этот всегда думает только о жратве, — заметил Эгон Шорнбергер. — Все будет как в боевой обстановке.
Йохен Никель, который сидел за абитуриентом, испуганно вздрогнул:
— Не болтай попусту, приятель!
Эгон Шорнбергер захихикал и тихо запел:
— «И может быть, ты завтра будешь хладный труп…»
— Прекрати! — рассерженно бросил Бруно Преллер.
— Что, не нравится? — вновь хихикнул Шорнбергер. Он почувствовал, что его слова волнуют товарищей, и продолжал в том же духе: — Каждый должен быть готов в любое время пожертвовать жизнью… Присяга. Сказано совершенно ясно. Пожертвовать жизнью — легко сказать. Особенно для людей, которые не привыкли думать.
Андреас Юнгман толкнул его в бок.
— Но ты же принимал это всерьез, когда давал присягу?
— А как же? Ясно!
— Видишь ли… Мы тоже.
С полминуты в тесной стальной коробке царило молчание. Затем в разговор осторожно включился Никель.
— Мне кажется, все будет по-иному, — заметил он.
— Что? — спросил Хейнц Кернер, который до этого только прислушивался к разговору.
— Я думаю, если будет что-то серьезное… — Йохен Никель сделал маленькую паузу, как будто хотел перевести дыхание, прежде чем произнести горькое слово «война».
— Наша служба есть гарантия мира, — промолвил задумчиво Андреас. — А войну, если не сможем ее предотвратить, мы должны выиграть.
