Андреас Юнгман вертел пилотку в руках и молчал. «Если я не успею на поезд 22.14, возьму такси, — размышлял он. — Через полтора часа буду дома. Придется в порядке исключения снять деньги со сберкнижки. Завтра к обеду я могу уже вернуться, если по-другому не получится. Теперь мне бы только не упустить обер-лейтенанта».
— Вы меня слышите? — спрашивал Хельмут Винтер.
Он встал и собирался надеть на себя летнюю форму.
— Конечно, конечно, — ответил Андреас и тоже поднялся. — Если я вас правильно понял, мне следует на все наплевать — на жену, на ребенка, на планы на будущее. Поставить, так сказать, точку… Еще один вопрос, товарищ лейтенант.
— Пожалуйста.
— Только совершенно честно. Если бы это была ваша жена и ваш ребенок, а назавтра был бы назначен аборт, вы бы остались столь же хладнокровным?
Лейтенант ответил не сразу, отнесясь к вопросу со всей серьезностью. Он снова посмотрел на фотографию.
— Честно? — задал он вопрос.
— Абсолютно честно, — потребовал Андреас напряженно.
— Моя жена и я, мы с самого начала считали, что любовь требует и готовности к подчинению. Подчинению в вопросах мелких интересов, имею я в виду. Мы давно уже могли получить здесь квартиру и иметь троих детей. Для этого Марион пришлось бы всего-навсего бросить свою работу, к которой она так стремилась, к которой привязана и занимаясь которой чувствует себя счастливой. Если бы я поставил ее перед выбором: быть моей женой или бросить работу, она бы выбрала последнее. Не только из-за работы, но и потому, что не смогла бы любить эгоиста… И у меня абсолютно так же.
Андреас Юнгман кивнул.
— В этом-то и заключается различие, — проговорил он спокойно. — Я люблю свою жену такой, какая она есть. Даже с ее упрямством. С ее приверженностью к садовому участку. Несмотря на ее отрицательные взгляды на все, что имеет отношение к армии… Разрешите идти?
— Я вам не завидую, — ответил лейтенант Винтер. — Легко говорить о дисциплине и послушании, о солдатской чести…
— Я не хотел бы упустить обер-лейтенанта, товарищ лейтенант!
— Не обнадеживайте себя слишком, — предупредил Хельмут Винтер и отпустил солдата.
Он был уверен, что у Юнгмана мало шансов на получение краткосрочного отпуска. Он знал командира роты уже давно. «Аборт — это частное, интимное дело, — скажет обер-лейтенант в порядке разъяснения. — Плохо, товарищ Юнгман, что у вас дело дошло до крушения семьи. Но если бы мы стали рассматривать угрозу развода, отмены помолвки и тому подобное в качестве причины для предоставления краткосрочного отпуска, нам пришлось бы просто-напросто переехать из казарм в зал ожидания вокзала. От нас требуется самоотверженное, боевое выполнение долга. Самоотверженность! Боевой дух! Подумайте-ка об этом, солдат Юнгман. Да основательно! Еще есть вопросы? Все понятно? Можете идти!»
Лейтенант Винтер, стоя у открытого окна, чистил сапоги. Он заметил начальника штаба батальона и двух командиров рот, шедших по направлению к воротам. По-видимому, короткое совещание у командира полка закончилось. Через несколько минут прошел и обер-лейтенант. Юнгман обратился к нему.
Командир взвода чистил сапоги мягкой тряпочкой, и движения его становились все медленнее и медленнее. Он вдруг почувствовал беспокойство. Забыв, что сразу же после чистки сапог собирался дать канарейкам зерна и свежей воды, он внезапно заторопился и, оставив дверь открытой, выбежал на улицу.
На расстоянии приличного броска ручной гранаты от вышки третьего поста, на юго-западной окраине казарменного городка, саперы соорудили на нескольких десятках квадратных метров площади каменистое учебное поле — на тот случай, когда не будет времени выехать на армейский полигон, расположенный в нескольких километрах отсюда. Здесь установлено низкое проволочное заграждение, состоящее из заостренных кольев, соединенных между собой колючей проволокой, натянутой от центрального кола. В другом месте торчат из земли черные бревна — остатки заграждения, ныне разбросанного. Тут же два-три полуобвалившихся стрелковых окопа и недавно сооруженное пулеметное гнездо, укрепленное досками и балками. Квадратные бетонированные площадки размером два на три метра составляли городошное поле, ныне не используемое. «Спасская башня» пытался в течение нескольких недель сделать популярной в полку эту старинную русскую игру. Но любителей оказалось немного, и он вскоре тоже потерял интерес к ней и примкнул к игрокам в волейбол.
