— А ты шустрый, даже слишком, для ефрейтора. Зачем ты решил их преследовать, запоминать, а не помогал своим товарищам, бестолочь?
Но Глеб мгновенно нашелся, что ответить:
— Нас так учили на службе в полиции еще в мирное время, господин офицер. Я был тайным агентом берлинской полиции, у меня даже есть награда от бургомистра. А за эту слежку мне дадут крест, господин офицер? Вы можете похлопотать об этом? Мне бы хотелось получать усиленный паек.
Тот фыркнул в ответ. Отвлекающий маневр — попытка выставить себя не в меру жадным и мечтающим лишь о материальном благополучии — сработал.
Эсэсовец презрительно буркнул:
— Хватит думать только о своем брюхе! Ты солдат фюрера и служишь ему, а не своему животу!
— Так точно, господин офицер, — вытянулся во фрунт Цайхель, и лицо его при этом стало грустным.
А гитлеровский офицер кивнул ему на мотоциклы зондеркоманды:
— Сейчас поедешь с нами, расскажешь все еще раз в штабе как следует. А потом уже набьешь себе пузо. Пайка не будет, но обед в офицерской кухне получишь.
— А как же раненые, господин оберштурмфюрер? — Цайхель, наивный и прямой, задал неудобный вопрос. — Разве мы не будем их спасать? Столько раненых, их нужно увозить в госпиталь.
Но фашист лишь поморщился на такую сердобольность:
— Кишки пускай собирает здесь кто-нибудь другой. Мы — СС, элита армии Гитлера, а не уборщики.
Настроен оберштурмфюрер был решительно, ему и дела не было до пострадавших. Он торопился сообщить в штаб о новой информации, а потом броситься в погоню за советскими диверсантами.
Поэтому эсэсовцы, не обращая внимания на крики и стоны выживших после крушения людей, торопливо выполняли приказ командира: снова усаживаться на мотоциклы. Когда мотоциклы с воем выкатились от станции на дорогу, ефрейтор Цайхель, сидевший в коляске, отчаянно замахал руками и завопил:
— Стойте, стойте. Вы едете не туда!
Вереница мотоциклов остановилась.
— Какого черта, что происходит? — пробурчал командир.
Их свидетель махал руками, тыча пальцем в другую сторону лесной полосы:
— Они ушли в другую сторону, к станции! Мы едем не туда!
Но командир обругал его:
— Идиот! Ты дурак! Мы не будем за ними гнаться, неизвестно, куда они направились! Нет связи! Нам надо срочно в штаб, чтобы доложить о случившемся. Сиди тихо или получишь не обед, а хороших тумаков от меня, бестолочь.
Цайхель осел в коляске под грозным окриком, хотя про себя радовался, что снова все вышло так, как он хотел. Он задержал мотоциклистов всего лишь на тридцать секунд. И все же какие они были важные! Громкие звуки немецких ревущих двигателей могли услышать советские бойцы и быстро укрыться в поле, если они еще не успели добраться до оврага.
Мотоциклы выбрались через пятачок пересеченной местности на дорогу и припустили вперед.
У Глеба Шубина, что сидел в коляске предпоследней машины, замерло от волнения сердце. Только бы они успели, только бы услышали звуки едущих мотоциклов и спрятались от карателей!
По длинной колее проселочной дороги от долянской станции разведчик ехал, будучи напряженным. В любую секунду он был готов вскочить и открыть огонь, чтобы задержать айнзатцкоманду.
Пока мотоциклы мчались вдоль черной, переливающейся влагой земляной полосы, капитан крутил головой. Глеб, высматривая с осторожностью хоть какое-то подозрительное движение в поле по правому флангу, пытался по серо-зеленым спинам и блеску касок определить, не вызвало ли что-то подозрение у фашистов.
Рука его сжимала в кармане табельный пистолет, чтобы при малейшей опасности тотчас открыть стрельбу. Он решил, что если все-таки ребята каким-то образом себя выдадут, то он разрядит всю обойму сначала в головной мотоцикл с оберштурмфюрером и его заместителем, а потом отнимет автомат у фашиста, что сидел в нескольких сантиметрах от него на заднем сиденье. И будет вести огонь, сопротивляться и драться до последнего, чтобы не отдать отряд советских бойцов на растерзание карателям.
Глеб Шубин с облегчением выдохнул, когда полоса из защитных деревьев, что окружала спуск в балку плотным кольцом, осталась за спиной. Сложный участок пройден, и теперь ему надо решить, как самому избавиться от группы эсэсовцев. Он понимал, что в штабе вопросы начнутся снова и, скорее всего, его свободу передвижения ограничат. Впереди перспектива оказаться в странной роли — не пленника, но человека, который должен быть под контролем. Правда, играть свою роль придется до конца, стоит только исчезнуть, убежать, как сразу его ложь станет подозрительной, и немцы больше не будут доверчиво идти в ложном направлении.
Советские ребята, конечно, выиграют время, однако все равно будут в опасности. Зондергруппа вернется назад и начнет свое расследование заново, пытливо будет обшаривать окрестности, пока не обнаружит хоть какие-то следы диверсионной группы. И станет действовать с двойным рвением в случае внезапного исчезновения загадочного ефрейтора.
Поэтому, пока мотоцикл вез его все дальше в глубину оккупированной немецкой территории, советский офицер разведки продумывал варианты своих дальнейших действий.
