После каких-то необходимых приготовлений они благополучно поднялись: сначала Ольга, за ней Григорий. Напряжение предшествующих минут ещё долго сопровождалось молчанием. Теперь их путь к лагерю был не сильно короче, чем тот в обход долины, по которому могла бы идти Ольга, покинув Виктора, и намного длиннее того, который повёл бы их, если бы они спустились со скалы по карнизу. Но делать нечего, зато теперь у них много времени. Ольга размышляла о гипотетических решениях Умнова, когда бы довелось ему узнать о случившемся. Она высказала свои опасения Григорию.
- Мы же не будем ему докладывать, - успокоил женщину Гриша. - Когда-то, конечно, он узнает, но уже не от нас и не у себя в кабинете, а где-нибудь у костра в чьём-нибудь рассказе.
- О-о, зря ты так думаешь! - воскликнула Ольга. - Умнов очень проницательный, он нутром чувствует ложь. Он поговорит с одним, с другим, с третьим. И если у него в голове слова не складываются во вразумительную фразу и не возникает правдивой картинки, то он понимает, что кто-то врёт. Он хороший аналитик.
- Удивительно, как хорошо ты его знаешь! - заметил Григорий.
- Хорошо не хорошо, но что-то знаю, - сказала Ольга и пояснила: - Они с моим папой были друзьями.
- А-а, теперь понятна его трогательная забота о тебе, - сказал Гриша. - Тем более тогда не надо ему знать об этом нелепом случае.
- Ну да, - воодушевилась Ольга. - Надо предупредить Виктора.
Гриша искренне расхохотался, показав превосходные белые зубы.
- Что ж он, дурак или враг сам себе?!
И Ольга тоже засмеялась, глядя на Гришу. Глаза его поймали солнечный луч и засветились чистым и тёплым, глубоким янтарным цветом, отразившим вдруг какую-то чарующую ласковость. В этот момент весь такой утончённо-привлекательный облик Гриши - русые курчавые волосы, приятный овал лица с мягко очерченными скулами, тонкий нос, изящный подбородок, слегка обветренная загорелая кожа, крепкие жилистые руки с завидными узкими запястьями - приобрёл в восприятии Ольги мужскую силу и красоту и всколыхнул чувственную волну.
Они шли, пребывая в отличном настроении, успокоенные ласковым солнцем, негой тихих мест, шумом воды, поблёскивающим, будто дрожащим воздухом, неисчерпаемой мудростью всей природы.
Немного ранее, когда ещё Ольга и Гриша только планировали свой исход со скалы, Виктор Прохоров в смятении подходил к лагерю, подходил уже очень быстрым шагом, почти бегом. Вся какая-то застывшая напряжённая обстановка, схваченная Прохоровым одним взглядом, убила чуть теплившуюся надежду. Что-то случилось! Возле вертолёта стояли рабочие, лётчик показывал куда-то рукой, что-то им объясняя. Виктор подбежал к ним.
- Где Ольга Игоревна? - спросил он.
- На скале! - коротко ответил пилот.
- На какой ещё скале? У неё же есть рация? Почему вы не летите за ней? - забросал вопросами пилота Виктор.
- Я с воздуха её не вижу, - ответил лётчик и добавил: - Не волнуйся, сейчас с ней уже Миронов.
- Откуда же он там взялся? - раздражённо усмехнулся Виктор.
- С верхнего лагеря. Я его туда поднял и вещи забрал, - пояснил пилот.
Прохоров крайне разозлился. Да так, что не смог бы в этот момент внятно сказать на кого или на что. Виктор был взбешён ускользающей из его рук инициативой, он её сам отпустил, а теперь никак не мог догнать. Дожидаться чего-то в лагере он не собирался, к тому же, однако, чувствовал свою вину. Он двинулся навстречу напарникам.
Виктор шёл вдоль бурлящей и грохочущей реки, от гула которой отдавалось напряжением в висках и в груди, вызывая мятежные мысли. Прохоров понимал, что это происшествие могло бы стать последним в наметившейся и так заманчиво по-дружески подмигнувшей карьере. В таких опасных профессиях гибели коллеги виновнику не прощают. "Взбалмошная женщина!" - мысленно переложил он всю вину на Ольгу. Надо сказать, Виктор относился к женщинам с пренебрежением, что являлось несомненным ущербом его чувств и его личного мироощущения, впрочем, сам он, наверное, так не думал. Виктор не имел привычки уважать мнение женщины, зачастую считая его за недалекие измышления или пустую прихоть. И даже если случалось объективно признать за женщиной талант, умение или какую-то удачную мысль, Прохоров самолюбиво отстранялся от этого. Он мог быть обаятельным с женщиной, когда ситуация представлялась ему интересной, но и только. Ольга была сейчас олицетворением саднящих неприятностей, свалившихся на него. Кстати любопытно, что Прохоров помышлял сделать Ольге предложение о замужестве после завершения сезона. С неприязнью и досадой Виктор думал и о Грише: "Тоже мне герой! Если бы он не встрял, всё могло бы выглядеть по-иному, с точностью до наоборот!".
Мало-помалу подколодные мысли слились в одну думу, полностью захватившую Прохорова: если изменить создавшееся положение он не в силах, как хотя бы выйти из него, не потеряв лица? Ответ напрашивался сам собой: главное, Умнов не должен узнать об опасном происшествии, а уж среди ребят его можно будет представить как интригующее приключение, о котором в череде других походов вскоре забудут.
