– Вот уже многие годы она передается в моей семье из поколения в поколение, – сказал он. – Я поставлю ее против пряди ваших волос.
– Это какая-то фамильная ценность? – поинтересовалась она, касаясь заколки кончиками пальцев.
– Почти, – сказал он. – С ней связано красивое предание, и никто из Летбриджей никогда не расставался с нею.
– Вы и вправду готовы п‑поставить ее? – удивленно спросила Горация.
Барон вновь заколол ею шейный платок.
– Против пряди ваших волос – да, – ответил он. – Потому что я – игрок.
– Вы не п‑посмеете утверждать, что я испугалась! – заявила Горация. – Я сыграю с вами на прядь своих волос! И чтобы п‑показать вам, что я настроена с‑серьезно… – Сунув руку в ридикюль, она принялась рыться в нем. – Вот! – Девушка показала ему маленькие ножницы.
Он рассмеялся:
– Как удачно, Хорри!
Она спрятала ножницы обратно в ридикюль.
– Вы п‑пока еще не выиграли, сэр.
– Правильно, – согласился он. – До победы в трех партиях?
– Д‑договорились! – сказала Горация. – Играй или п‑плати! Я уже п‑покончила с ужином и теперь х‑хочу играть.
– Ради бога, – поклонился Летбридж и встал из‑за стола, предлагая ей руку.
Она оперлась на нее, и, выйдя из кабинки, они стали пробираться сквозь толпу, запрудившую свободное пространство, отделявшее их от главного павильона. Горация поинтересовалась со своим характерным заиканием:
– Где мы будем играть, Р‑Роберт? Только не в п‑переполненной игорной зале! Это б‑будет неприлично.
Высокая женщина в яблочно-зеленом домино повернула голову и уставилась вслед Горации, приоткрыв от удивления рот.
– Разумеется, нет, – согласился Летбридж. – Мы сыграем в маленькой комнатке, которая вам так понравилась. Ее дверь выходит на террасу.
Женщина в зеленом домино застыла на месте, то ли от удивления, то ли в раздумьях, и пришла в себя только после того, как чей-то извиняющийся голос пробормотал:
– Прошу прощения, мадам.
Она повернулась и, обнаружив, что загораживает дорогу высокой фигуре в черном домино, быстро отступила в сторону, бормоча извинения.
Хотя из разных уголков сада доносилась музыка, скрипачи в бальной зале решили сделать перерыв. В павильоне было почти пусто, поскольку ужин еще не закончился. Горация пересекла большую комнату, опираясь на руку Летбриджа, и уже собралась выйти на залитую лунным светом террасу, когда столкнулась с кем-то шедшим ей навстречу. Это был тот самый мужчина в черном маскарадном костюме, который, очевидно, поднялся из сада по ступенькам террасы. Оба отпрянули почти одновременно, но каким-то необъяснимым образом мужчина ухитрился наступить на край кружевного чехла под платьем Горации. Раздался громкий треск, за которым последовало восклицание Горации и покаянные извинения мужчины.
– Тысяча извинений, мадам! Умоляю простить меня! У меня и в мыслях не было… Не представляю, как я мог быть настолько неловок!
– Ничего страшного, сэр, – холодно обронила Горация, приподнимая юбку одной рукой и выходя через высокое венецианское окно на террасу.
Мужчина в черном домино отступил в сторону, пропуская Летбриджа, и, вновь рассыпавшись в извинениях, удалился в бальную залу.
– К‑какая досада! – сказала Горация, глядя на безнадежно оторванные оборки. – Теперь мне придется заколоть их булавками. Платье испорчено.
– Хотите, я вызову его на дуэль? – предложил Летбридж. – Клянусь честью, он это заслужил! Как он смел столь беспардонно наступить вам на юбку?
– Бог его знает! – ответила Горация и захихикала. – Он б‑был ужасно расстроен, в‑верно? Где мне искать вас, Р‑Роберт?
– Я буду ждать вас здесь, – ответил он.
– И потом мы сыграем в к‑карты?
– И потом мы сыграем в карты, – согласно кивнул он.
– Я вернусь б‑буквально через минуту, – пообещала Горация и вновь исчезла в бальной зале.
Лорд Летбридж не спеша подошел к невысокому парапету, протянувшемуся вдоль края террасы, и остановился, облокотившись на него и лениво глядя на пруд внизу. Его огибала цепочка ярких огней, а какой-то оригинал собрал вместе несколько кувшинок и укрепил на них крошечные фонарики. Они плавали по поверхности и в самом начале вечера вызвали смех и восхищение у гостей. Лорд Летбридж рассматривал их с презрительной улыбкой на губах, когда вдруг чья-то мускулистая рука обхватила его сзади за шею и кто-то сорвал с его плеч небрежно накинутое домино.
Вздрогнув от неожиданности, он попытался было обернуться, но руки, столь молниеносно избавившие его от маскарадного костюма, словно клещами сдавили ему горло, так что он едва не задохнулся. Он вцепился в чужие пальцы, силясь оторвать их от своей шеи. Чей-то голос, растягивая слова, прошептал ему на ухо:
– На сей раз я не стану убивать вас, Летбридж. Но, боюсь – да, очень боюсь, что вам придется искупаться в пруду. Уверен, вы отнесетесь к этому с пониманием.
Руки у него на горле разжались, но, прежде чем он успел обернуться, сильный толчок в спину заставил его потерять равновесие. Парапет был слишком низок, чтобы удержать его; он перевалился через него и рухнул в пруд со всплеском, погасив фонарики на кувшинках, которые всего минуту назад он с таким презрением разглядывал.
