Сейчас Литусу было не до запасных ходов и прыжков со второго этажа. Он жил в доме, который принадлежал его матери. Недолго, но принадлежал. Да, та история, о которой ему в подробностях рассказал отец, произошла не здесь, а в доме Сигнума Балуа, который стоял ближе к замку короля, в нем Литусу бывать не приходилось, но здесь жила его мать. Что заставляло бастарда искать сведения о матери, о той уже давней истории раньше? Желание узнать собственное прошлое. Что беспокоило его теперь? Ощущение неполноты. Что-то не складывалось. Странной казалась эта история, в которой любовница короля с ребенком оказывается в гостях у брата короля, и жена короля приходит туда, чтобы убить и любовницу, и бастарда, да еще убивает и брата короля. Не так убивали неугодных родственников венценосные особы. Множество свитков просмотрел Литус, изучая родословные королей Эбаббара, в их истории хватало всякого, но вот такого бессмысленного, неумного убийства не было. Но если прав был старик, тогда все вставало на места. На страшные места.
Литус закрыл глаза и еще раз повторил то, с чего начал Хортус. Что такое – не все, что называется именем, носит его, или не все, что носит имя, называется им? На эту бессмысленность старик ответил с усмешкой. Если ты, Литус Тацит, сказал он, назовешь себя королем какого-нибудь Кирума, воспользовавшись тем, что у тебя есть возможность изменить лицо и уничтожить всех, кто знает, кто ты такой, то ты и будешь называться его именем, однако, нося это имя, не будешь тем, кто называется им. Что такое бесполезно отрезать уши, если слушает голова? На этот вопрос старик ответил с грустью, что уши слышат, а голова прикидывает, и может прикинуть одно к другому, даже не слыша. Но отрезается так же легко, как и уши. Но у головы есть руки, поэтому трусливая голова доверяет рукам записать то, что она боится держать в себе. И если это записанное попадет на глаза другой голове, то и она может начать прикидывать одно к другому.
– Загадками говоришь, – прошептал тогда Литус и вслед за этим узнал, что паутиной смерти называют две вещи – тонкую сеть, набросив которую на себя, убийца из Ордена Смерти становится невидим, и заклинание, способное накрыть тишиной и сумраком целый дом, в котором можно вырезать все живое, не нарушив покой соседей ни звуком.
– Заклинание я такое знаю, – сказал тогда Литус. – Видел его в свитках. Но применить его невозможно, оно требует столько мума, сколько нет во всех магических башнях Эбаббара, вместе взятых. Нет смысла тратить столько силы. Зачем двигать на несчастную жертву огромную армию, если есть нож и изощренный убийца?
– Это так, – расплылся в осторожной улыбке старик. – Но не все измеряется мумом. Есть умение, которое глубже простой магии. Ты слышал о падении Бледной Звезды, после которой вся земля, все народы, все города, что предшествовали нам, нашим народам, нашим городам – были разрушены, уничтожены, заключены на тысячелетие под лед?
– Да, – пожал плечами Литус. – И битва при Бараггале, с которой идет отсчет нашего времени, случилась через две с половиной тысячи лет после падения Бледной Звезды или Семи Звезд.
– Через две с половиной тысячи лет, – кивнул старик. – Со времени падения Бледной Звезды, вместе с которой на нашу землю пришел Лучезарный и те народы, что вышли затем из-за гор Митуту, прошло уже четыре тысячи лет. Но Бледная Звезда уничтожила землю, у которой уже была история. И мы кое-что знаем о ней. Хотя бы из тех же глиняных табличек, которые в силу собственной древности способны копить в себе мум. На них не следы птичьих лап, а письмена. И некоторые из мудрецов умеют их читать. Но когда упала Бледная Звезда, тому миру уже было три тысячи лет. И отсчет времени шел от великого бедствия, накрывшего тот мир. Не такого страшного, как падение звезды, но не менее ужасного по его последствиям. Я говорю о великом потопе, смывшем предыдущие города, предыдущие народы, предыдущую историю. О ней мы не знаем ничего. Или почти ничего. И ее срок, может быть, был длиннее, чем все, что мы прожили после этого потопа. Многократно длиннее.
– Страны, города и народы выходят из тени и уходят в тень, – пробормотал Литус, взглянув на обратившуюся во внимание Планту.
– Да, – рассмеялся Хортус. – А в промежутках между тенями порой они благоденствуют. Впрочем, недолго. Но я не об этом. Мум и магия появились с момента падения Бледной Звезды. Магия была и до этого, но она была доступна единицам из тысяч. Она была трудна и требовала величайшего искусства. Древние мудрецы, некоторые из которых основали магические ордена, считали, что Бледная Звезда покачнула мир. И теперь он подобен маятнику. Движение этого маятника и есть источник магии. Магия – неравновесие мира. Когда мир успокоится – магия опять станет редкостью и исключением из правил. И вот это заклинание, паутина смерти, оно из тех времен. Оно доступно тем единицам, которые были бы магами и в том времени. И оно не требует мума.
– Понятно, – проговорил тогда Литус. – Но как это связано с моей историей?
