Ничего этого не бывало. И без улучшения путей сообщения, и без устройства пристаней с удобоприспособленными для ссыпки хлеба машинами, просто-напросто самыми обыкновенными способами, на мужицких спинах, так-то скорёхонько весь свой хлеб за границу спустили, что теперь и самим кусать нечего".
Журналисты и экономисты, рассуждавшие о конкурентоспособности русского хлеба на европейских рынках, подсчитывали затраты на его производство и перевозку и т. п. А Энгельгардт пытается проникнуть в суть проблемы, разобрать образ жизни народов тех стран, которые выступают на рынке зерна; хотя, возможно, он порой и представлял себе быт американского фермера и батрака в несколько розовом свете (но по сравнению с жизнью смоленского мужика это всё равно выглядело как "два мира"):
"И с чего такая мечта, что у нас будто бы такой избыток хлеба, что нужно только улучшить пути сообщения, чтобы конкурировать с американцем?
Американец продаёт избыток, а мы продаём необходимый насущный хлеб. Американец-земледелец сам ест отличный пшеничный хлеб, жирную ветчину и баранину, пьёт чай, заедает обед сладким яблочным пирогом или папушником с патокой. Наш же мужик-земледелец ест самый плохой ржаной хлеб с костерём, сивцом, пушниной, хлебает пустые серые щи, считает роскошью гречневую кашу с конопляным маслом, об яблочных пирогах и понятия не имеет, да ещё смеяться будет, что есть такие страны, где неженки-мужики яблочные пироги едят, да и батраков тем же кормят. У нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба на соску ребенку, пожуёт баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку - соси.
А они о путях сообщения, об удобствах доставки хлеба к портам толкуют, передовицы пишут! Ведь если нам жить, как американцы, так не то чтобы возить хлеб за границу, а производить его вдвое против теперешнего, так и то только что впору самим было бы. Толкуют о путях сообщения, а сути не видят. У американца и насчёт земли свободно, и самому ему вольно, делай как знаешь в хозяйстве. Ни над ним земского председателя, ни исправника, ни непременного, ни урядника, никто не начальствует, никто не командует, никто не приказывает, когда и что сеять, как пить, есть, спать, одеваться, а у нас насчет всего положение. Нашёл ты удобным, по хозяйству, носить русскую рубаху и полушубок - нельзя, ибо, по положению, тебе следует во фраке ходить. Задумал ты сам работать - смотришь, ан на тебя из-за куста кепка глядит. Американский мужик и работать умеет, и научен всему, образованный. Он интеллигентный человек, учился в школе, понимает около хозяйства, около машин. Пришёл с работы - газету читает, свободен - в клуб идёт. Ему всё вольно. А наш мужик только работать и умеет, но ни об чем никакого понятия, ни знаний, ни образования у него нет. Образованный же, интеллигентный человек только разговоры говорить может, а работать не умеет, не может, да если бы и захотел, так боится, позволит ли начальство. У американца труд в почёте, а у нас в презрении: это, мол, черняди приличествует. Какая-нибудь дьячковна, у которой батька зажился, довольно пятаков насбирал, стыдится корову подоить или что по хозяйству сделать; я, дескать, образованная, нежного воспитания барышня. Американец и косит, и жнёт, и гребёт, и молотит всё машиной - сидит себе на козлицах да посвистывает, а машина сама и жнёт, и снопы вяжет, а наш мужик всё хребтом да хребтом. У американского фермера батрак на кровати с чистыми простынями под одеялом спит, ест вместе с фермером то же, что и тот, читает ту же газету, в праздник вместе с хозяином идет в сельскохозяйственный клуб, жалованье получает большое. Заработал деньжонок, высмотрел участок земли и сам сел хозяином.
Где же нам конкурировать с американцами! И разве в облегчённых способах доставки хлеба к портам дело? Вот и без облегчённых способов доставки, как потребовался немцу хлеб, так в один год всё очистили, что теперь и самим есть нечего. Что же было бы, если бы облегчить доставку?"
