Много лет назад знакомился я с идеями "обновленцев" в Русской Православной Церкви 1920-х годов. Тогда противники патриарха Тихона выдвигали, по сути, те же требования, что и Мелиссино. При этом они ссылались на опыт Церкви первых веков христианства. И вот я вдруг узнаю, что своего рода "обновленчество" существовало и в екатерининское время!
Продолжу цитату из книги Поселянина:
Другой обер-прокурор, бригадир Чебышев "был совершенно неверующий человек и решался открыто... заявлять о своём неверии в бытие Божие; в присутствии членов Синода говорил "гнилые слова", и, пользуясь властью, задерживал издание сочинений, направленных против распространяемого тогда модными писателями неверия".
Ну, что ж, что неверующий, но, возможно, чиновник отличный, может Синод в руках держать, императрице такие и нужны. И всё же, думается, простой такт, нормы приличия требовали от неё более уважительного отношения к высшему органу церковной власти. Следовало бы назначить на эту должность хотя бы формально верующего чиновника, либо неверующего (это его личное дело), но с запрещением говорить о своём неверии.
"Но, - продолжает Поселянин, - самыми грустными проявлениями церковной политики Екатерины было отобрание в казну монастырских имений и введение монастырских штатов".
Об этом шаге императрицы лучше говорить на основании другого источника - статьи протоиерея Владислава Цыпина "Правовой статус церкви и духовенства при Екатерине Второй":
"Церковную политику самой Екатерины хорошо характеризует одно замечание, сделанное ею до восшествия на престол: "Уважать религию, но ни за что не допускать её в дела государственные".
Изданным в 1764 году Указом Императрицы "проводилась последняя черта под многовековым спором о монастырских вотчинах". Спор этот был действительно многовековым. Ещё при Иване III шла острая полемика между "нестяжателями", идеологом которых был наиболее авторитетный в среде "заволжских старцев" преподобный Нил Сорский, и "иосифлянами" - сторонниками преподобного Иосифа Волоцкого, Нил, живший в скиту, считал, что ни земли, ни имения Церкви не нужны, монахи должны молиться и питаться плодами труда рук своих. Иосиф, противник "нестяжателей" вовсе сам не был стяжателем. Он был аскетом, которому ни земли, ни деньги не были нужны. Но он задавал своим противникам вопросы: "Откуда мы возьмём грамотных епископов? Не ставить же на это место неграмотного мужика от сохи. И если захочет постричься в монахи боярин, что же мы его в общее с мужиками помещение поместим? Мы все хотим, чтобы храмы наши были благолепными, украшенными чудотворными иконами. На какие средства будем мы их украшать? В голодные годы единственным местом, где страдающие от голода могут получить помощь - это храм. (это правда, Церковь тогда была единственным органом социальной помощи). Откуда брать средства на пропитание сотен, а то и тысяч голодающих? И т.д." Великий князь поддержал Иосифа, и "иосифляне" взяли верх, только из их среды выдвигались кандидаты на замещение высших церковных должностей. И вот Екатерина положила конец спору: ни "нестяжатели, ни "иосифляне" не имели больше предмета для него:
"Указ окончательно упразднял церковное землевладение в России... все населённые церковные имения передавались Коллегии экономии, и церковные учреждения совершенно устранялись от управления ими... Монастыри и архиерейские дома в результате реформы утратили 8,5 миллионов десятин земли и около миллиона душ, следовательно, примерно 2 миллиона крестьян обоего пола. Монастыри лишились почти 1,5 млн. рублей годового дохода (в пересчете на современный курс примерно 3 миллиарда рублей. - В. Ц.). Передача земельных владений Церкви в государственную казну лишила монастыри главного материального источника существования.
Государство, правда, брало на себя обязательство содержать монастыри, но на это ассигновалась всего лишь 1/7 часть средств, поступавших от секуляризованных имений,
В связи с этим для монастырей вводились так называемые "штаты". В штаты вошло 226 монастырей (159 мужских и 67 женских) - менее четверти всех обителей, находившихся в великорусских епархиях, где проводилась секуляризация. Из монастырей, оставшихся за рамками штатов, более 500 было упразднено, приблизительно 150 обителей не закрывались, но должны были существовать на приношения верующего народа и за счет маленьких участков ненаселенной земли, которая обрабатывалась руками самих иноков или нанятых работников.
В результате число монашествующих сократилось с 12 до 5 тысяч. Закрылись древние и прославленные обители. Закрытые монастыри обращались в казармы, госпитали и даже в дома сумасшедших. (Вот откуда пошла осуждаемая либералами советская практика использования монастырских помещений!) А значительная часть секуляризованных имений роздана была фаворитам императрицы.
