И чего бы, кажется, жалеть берёзок? Мы и без того кругом заросли берёзками. Ни полей, ни лугов, всё только берёзовые заросли. Ни хлеба, ни травы, ни скота, все лоза да берёзки, берёзки да лоза. А далеко ли уедешь на одной берёзовой каше-то? После "Положения" запущено более половины господских полей, которые сплошь заросли березняком и лозой. Пустоши тоже всюду заросли. Всюду лесная поросль одолевает нас. Теперь только то хозяйство у нас и можно считать хозяйством, в котором расчищают от зарослей старые запущенные поля и пустоши. Мужик ли купит земельку, барин ли возьмётся за хозяйство - первое дело, чисти, корчуй, руби лесную поросль, жги ляда, разделывай под лён, хлеб, на луга. Только и хлеба, что с этих новин. Слава богу, что хоть это не запрещают. В восемь лет хозяйства я выкорчевал 80 десятин березовых зарослей и разделал на поля и пастбища. Да и теперь, как только пришла весна, так и пошли чистить пустоши, рубить и корчевать поросль, и конца этой чистке нет: в одном месте вычистил, а на другом, смотришь, новая поросль так и прёт из земли".
Или другая сценка:
"Жаркий июньский день. Гонит пастух стадо. Одиннадцатый час, жарко, пора и отдохнуть. Сосновая роща. Остановили стадо, коровы легли и смирно жуют, только бык угрюмо стоит, точно сторожит своих невест. Пастух присел под сосенку и закурил трубочку.
Вдруг...
- Ты что это делаешь? Не знаешь, что в хвойном лесу запрещается курить табак в сухое время?
- Да я, ваше благородие, не табак, а махорочку, - думает отшутиться пастух.
- Махорочку! Разговаривать ещё! Вот я тебя!
Лайка и Босоножка, видя, что их хозяина ругают, с лаем бросаются ратовать. Бык, опасаясь, чтобы чужой человек не увёл одну из его коров, грозится, мычит, сопит, роет землю.
- Вусь! Вусь! - натравливает собак один из подпасков.
- Утекай, утекай! - кричит пастух, видя, что бык свирепеет. - Утекай, убьет.
Начальник скрывается.
- Ишь ты, испугался быка-то, - говорит пастух, почесываясь. - Одначе, нынче строго стало. О-го-го-го!.. - подымает он стадо, вновь закуривая трубку".
И так на каждом шагу:
И во всё-то он, начальник, вмешиваться может, потому - под всё закон подведён. Ты и не думаешь, и не гадаешь, ан смотришь, не по закону. Никогда ты не можешь знать, прав ты или нет. Ну, и боится человек.
" - Ты для чего это березки рубишь?
- На мётлы, батюшка, на метлы к овину.
- Ну, руби себе, руби.
- Спаси тебя бог, родименький, спасибо!
Одумался:
- Постой. Зачем теперь мётлы, хлеб ещё не поспел?
- Гатуем наперед, батюшка, наперед гатуем".
И всюду так, всюду ему нужно нос всунуть...
"У помещика "он" тих, приезжает трезвый, с утра просит починить дорогу, при этом извиняется, оправдывается тем, что и на него начальство налегает... На деревне же он лют, ругается - за версту слышно, ногами топочет, к морде лезет.
Нужно видеть, какой переполох, когда он, раздражённый, влетит неожиданно в избу, дети с перепугу плачут, забившись в угол, мужик стоит оторопелый, а он орёт, топочет. - Как ты смел! Как ты смел!.. бац! мало кулаком - шашкой, разумеется, в ножнах. Я как-то рассказывал про такую сцену одному высшему начальнику. "Неужели шашкой?" - спросил он. - "Да, шашкой!" - "Обнаженной?" - "Нет". - Начальник успокоился...
Так всё скачками и идёт. Понятно, что где же высшему начальнику, например, господину становому приставу, все помнить и знать? Он должен быть и архитектор, и химик, и врач, и инженер, и зоолог, и политик, и историк. Едет он и видит, что малец на дереве сидит и гнездо птичье разоряет. Это запрещено, но при сем есть исключение: гнезда хищных птиц разорять дозволяется. Вопрос: чье же он гнездо разоряет, воронье или голубиное, воробьиное или трясогузкино. Где же начальнику всех птиц знать, у которой птицы какое гнездо, какие яйца...
А что, например, щука, хищный ли зверь? Мне недавно один охотник, господский стрелок, рассказывал следующий случай. Весною, когда щуки трутся, они всплывают к поверхности воды на мелкие места. В это время их стреляют из ружей. Охотник стрелял щук в господском прудке, как вдруг наехал "начальник" и придрался. "Весною, во время вывода молодёжи, запрещено стрелять", говорит. Охотник возражал, что щуки разведены барином, собственные, господские, что этак весной, пожалуй, телят нельзя будет резать. Услыхав этот рассказ, я стал в тупик. Знаю, что хищных зверей дозволяется бить, знаю, что щука рыба хищная, но не знаю, распространяется ли закон об охранении весною животных на рыб. Неводами, знаю, что и весною ловить не запрещается, но стрелять?
Здесь дело коснулось охотника, служащего у богатого барина, имеющего значение. Охотник, человек опытный, видавший виды, понимающий, у кого он служит, и потому дело окончилось препирательствами. Ну, а попадись мужик - штраф, и рыбу отберут.
Высшему начальнику, например, становому, нужно ужасно много знать. И гнеда всякие знай, и яйца у каждой птицы знай, и социалиста умей отличить, и просто опасного человека узнай..."
Мужикам было трудно, а евреям ещё труднее:
