"...вся мобилизация производилась чрезвычайно неэкономно и стоила народу очень дорого". При этом львиная доля расходов была переложена на крестьян: "Трудно, конечно, счесть все расходы, которые понесли по преимуществу крестьяне". Правительство палец о палец не ударило, чтобы обеспечить семьи мобилизованных крестьян хотя бы самым необходимым, чтобы те не умерли с голоду. "Если Митрофана возьмут, то семейство его останется без всяких средств к существованию и должно будет кормиться в миру, если не выйдет пособия... Прошло уже более года, а деревенским солдаткам - городским солдаткам выдают пособия - до сих пор ещё нет никакого пособия, ни от волости, ни от земства, ни от приходских попечительств, существующих большею частью только на бумаге. Частная благотворительность выражается только "кусочками". Что было, распродали и съели, остаётся питаться в миру, ходить "в кусочки". Бездетная солдатка еще может наняться где-нибудь в работницы, хотя нынче зимой и в работницы место найти трудно, или присоединиться к кому-нибудь - вот и взыскивай потом солдат, что ребенка нажила, - или, наконец, идти в мир, питаться "кусочками", хотя нынче и в миру плохо подают. Но что делать солдатке с малолетними детьми, не имеющей ничего, кроме "изобки"? В работницы зимой даже из-за куска никто не возьмёт. Идти "в кусочки" - на кого бросить детей. Остается одно. Оставив детей в "изобке", которую и топить-то нечем, потому что валежник в лесу занесло снегом, побираться по своей деревне. Ну, а много ли подадут в деревне! Хорошо, если деревня большая. Вот они - многострадальные матери! К тому же нынче у нас полнейший неурожай". И дальше: "Вчера ко мне пришли пять солдаток за советом - что им делать?
- В волость ходили. Наругали, накричали. Нет, говорят, вам пособия, потому что за вашим обществом недоимок много. А я ему: что же мне-то делать? Не убить же детей? Вот принесу детей, да и кину тут, в волости. - А мы их в рощу вон в снег выбросим, ты же отвечать будешь, - говорит писарь...
- Вы бы в город, в земскую управу сходили.
- Ходила я. Вышел начальник, книгу вынес: ты, говорит, здесь с детьми записана, только у нас денег нет, не из своего же жалованья нам давать, и мировым судьям жалованья платить нечем..."
"Другая солдатка подала просьбу старшине.
- Что ж он сказал?
- Рассердился. Наругал - сами знаете, какой он ругатель, - тебя, говорит, в холодную посадить следует. Что выдумали! Прошение! Вы этак надумаетесь еще в город идти с прошениями. Вот я вас!"
И так везде, от волости до губернии. И хотя Энгельгардт выше не заглядывает, читателю ясно, что выносится приговор всему самодержавно-чиновничьему строю царской России.
Ну, а современный читатель, пробегая эти строки, представит знакомые картины. Автолюбитель - поборы гаишников, предприниматель - рейдерские захваты или "торможение" заводов...
Глава 19. МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ
Выше я приводил высказывание Энгельгардта о том, как тяжело помещику жить в деревне, постоянно общаясь с крестьянами, которые испытывали затаённую ненависть к панам. Пусть они ошибались, полагая, что это паны скрыли указ царя о справедливом разделе земли между теми, кто её обрабатывает. Пусть Энгельгардт был паном, более справедливым, чем другие, и лучше понимал крестьян. Но всё равно он принадлежал к этой угнетающей крестьян панской силе.
Да и какой Энгельгардт был помещик - владелец сельца с 25 жителями? Иной фермер был в финансовом отношении более состоятельным. Да и отношения его с крестьянами больше напоминали отношения торговца. Вот его разговор с крестьянами, которым он начинает своё четвёртое письмо:
"Весна. Опять прилетели грачи, опять потекли ручейки, опять запели жаворонки, опять у крестьян нет хлеба, опять...
- Ты что, Фока?
- Осьмину бы ржицы нужно: хлебца нетути, разу укусить нечего.
- Отдавать чем будешь?
- Деньгами отдам. К светлой отдам, брат из Москвы пришлет.
- А как не пришлет?
- Отслуживать будем, что прикажете.
- Ну, хорошо, работы у меня нынче много, разочту "что людям", то и тебе.
- Благодарим.
- Ступай за лошадью.
- Лошадь сбил, лес возючи, - на себе понесу.
- Как знаешь, неси мешок.
- Мешок есть.
Фока, ухмыляясь, вытаскивает мешок из-под полы: он шёл с уверенностью, что отказа не будет, - нынче никому почти отказа нет, - и только для приличия, что не в свой закром идёт, спрятал мешок под зипун. Фока насыпался и потащил мешок в четыре с половиною пуда на плечах.
- А ты что, Федот?
- Хлебца бы нужно.
- Ты ведь брал!
- Мало будет; еще два куля нужно до нови.
- А чем отдавать будешь?
- Деньгами отдам по осени: половину к Покрову, другую к Николе; за могарыч десятину лугу уберу.
- Что ж так много магарычу сулишь, или деньги замотать хочешь?
