Доносят, например, что к какому-то помещику тогда-то приходила толпа студентов. (А это были как раз те, что откликнулись на призыв Энгельгардта учиться крестьянскому труду и создавать "деревни интеллигентных мужиков".) Представьте себе, "толпа студентов" - ведь это что? Нельзя не сделать дознания. Едет начальник в деревню, подсылает для расспросов начальника пониже. Да, говорят мужики, были какие-то, к нему большой приезд, разный народ бывает, хозяйствовать учиться приезжают. Недавно вот один уехал, работать хотел, мужицкой работе научиться, не выдержал, кишку испортил и уехал. А кои и научатся, один был так ничего - до крестьянина куда, - а ничего, большую силу имел. Справляется начальник, расспрашивает и узнает, что действительно приходила целая толпа, что начальство одного учебного заведения прислало к помещику для обозрения хозяйства. Тьфу ты, черти! - бесится становой.
Потом доносят, что такой-то ходит на деревенские свадьбы, разговаривает с мужиками, расспрашивает о хозяйстве, "восстановляет против других помещиков", вследствие чего крестьяне у них не работают, а у него работают, держит в числе работников дворян, студентов, нигилисток. Опять дознание, расспросы по деревне. Как же, говорят мужики, бывает и на свадьбах. Вон он намеднись у Ильича на свадьбе был, дочка баринова (Вера) до утра с нашими девками плясала. Бывает, вино пьет, песню до утра слушает, разговаривает, любопытный барин, примечательный. Хозяин, на расчет аккуратен - оттого к нему и на работу идут, у иных еще не жато, а у него ни снопа в поле, он да Безносовский барин первые на расчет господа, оттого у них и работают. Судов тоже не любит, никогда не судится, а что насчет потравы или поруба, так держи ухо востро. Порядок у него, топора, шкворня ни разу не пропало, потому что порядок, каждому на руки сдано. Разный народ к нему ездит, хозяйствовать учатся. И пашут, и косят, и молотят. У него, чтобы баловство какое - нет, в ряд со всеми гони... Как у него хозяйству не быть, расчет чистый, насчет денег первый сорт. У него денег много, ему из Питера присылают, он по деревням ходит, всё разузнает. Разузнает, спишет, в Питер отсылает, а ему за это оттуда денежки присылают - сотни по три присылают. Любопытствуют тоже, как хозяйство ведётся.
Доносит железнодорожный начальник, что к такому-то тогда-то двое весьма подозрительных молодых людей, черненький и белокуренький, приехали, и чемодан у них большой такой, тяжелый, еле втроем вынесли. Дознание. Оказывается, что к помещику дети-гимназисты приехали и чемоданчик у них с книгами - известно, гимназисты, им, чтобы не баловались летом, тоже кучу уроков задают.
Трудно и высшим начальникам: скачи за 35 верст, дознавай! Особенно нынешним летом трудно было, пока всё не перемололось".
При отъезде Энгельгардта из Петербурга одна родственница предупреждала его о такой опасности: многие, оказавшись в одиночестве, в глуши, спиваются. Он обещал: "не сопьюсь". И вот какой оборот приняло дело:
"Так как я прежде пил водку, то и в деревне продолжал пить. Пил за обедом и потом спал, пил за ужином и потом спал. Мало того, говоря по-мужицки, "гулял" даже при случае. Свадьбы, Никольщины, закоски, замолотки, засевки, отвальные, привальные, связывание артелей и пр. и пр. - все это сопровождается выпивками, в которых и я принимал участие. Случалось "гулять" здорово, настояще. Однако всё было ничего. И вот восемь лет прошло, а на девятом предсказание родственницы сбылось - спился. Теперь это уже дело прошлое, а спился, заболел, виденья одолевать стали...
Как это случилось? А вот послушайте...'
