Помогала голодающим и общественность, Лев Толстой, Чехов, Короленко собирали для жертв голода деньги и сами выезжали в места скопления голодающих. Картины, запечатленные там ими, можно сравнить лишь с ужасами жизни в блокадном Ленинграде, но та блокада была устроена внешним врагом. А в царской России голод повторялся в среднем раз в 8 лет и был во многом обусловлен именно некомпетентностью и корыстным интересом самой власти. Порой "помощь" голодающим со стороны власти заключалась в том, что казаки окружали деревню, где люди умирали от голода, с тем чтобы не дать ещё могущим ходить отправиться в поисках куска хлеба в другую местность, таким образом, скрывались подлинные масштабы бедствия. (Той же цели служило и указание цензурного комитета газетам не употреблять слово "голод", а заменять его другим: "недород".) Устраивались столовые для голодающих, но корреспондент одной из газет на маршруте от Пензы до Дальнего Востока насчитал таких заведений только шесть. Как правило, в местах, где был распространён голод, возникали и эпидемии опасных заразных болезней. Это ещё более увеличивало смертность и расстройство здоровья крестьян вследствие голода.
Особенно страдали во время голода дети. Чтобы семья пережила голод и была следующей весной способна приступить к полевым работам, надо было поддержать в первую очередь главного работника - отца семейства. И часто это приходилось делать в ущерб питанию детей, даже урезая им паёк "пушного" хлеба или его суррогатов. Это было одной из причин чрезвычайно высокой (по сравнению с развитыми странами Западной Европы) детской смертности. Ведь в России считалось голодом, когда не хлеб не уродился, а не уродилась лебеда. Министерство внутренних дел даже рассылало на места инструкции, какие суррогаты (траву, коренья, даже древесную кору и пр.) и в какой пропорции добавлять в муку чтобы не вызвать отравления и других нежелательных последствий для здоровья.
И голодали миллионы крестьян не потому, что в России не было хлеба. Он был, но оказывался недоступным голодающим, даже если его продавали по умеренным ценам: у крестьян вообще не было денег, им могла бы помочь только бесплатная раздача хлеба, но таких благотворителей ни в правительстве, ни в голодающих губерниях не нашлось. Слишком дорог был и перевоз зерна из губерний с его избытком в местности, где его не хватало. Да и железные дороги были забиты, даже экспортные грузы принимались к перевозке "с обожданием на складе".
Но почему же дороги-то не справлялись, ведь это был мирный год, чрезвычайных воинских перевозок не осуществлялось. А нам все уши прожужжали рассказами о небывалых в мире темпах железнодорожного строительства при Александре II и в двух последующих царствованиях. Поскольку Энгельгардт писал только о железных дорогах, служащих для подвоза экспортного хлеба к портам, не касаясь общего состояния железнодорожного транспорта, читатель может не понять причин такой нелепой ситуации, и мне придётся сделать небольшое отступление, чтобы разъяснить истинное положение дел.
Да, статистика была вполне благополучной, протяжённость железных дорог в вёрстах росла из года в года год, а в суть дела правительственные инстанции вникать не стремились, несмотря на тревожные сигналы неподкупных специалистов. Многие железные дороги числились построенными и принятыми в эксплуатацию, но на деле к массовым перевозкам не были готовы.
Особенно это относилось к тем дорогам, которые государство, не имея в тот момент лишних денег, позволило строить частникам, гарантируя им выплату процентов на вложенный капитал, независимо от результатов эксплуатации дорог. Частники строили дороги с грубейшими нарушениями правил и разумных норм сооружения подобных объектов, а на их эксплуатацию тратили минимум средств, всемерно сокращали персонал, обеспечивая лишь видимость заданной пропускной способности. У них не было стимула совершенствовать работу дороги, потому что гарантированный доход на капитал они всё равно получат. Как это обычно бывает при допущении государством частников к решению государственных задач, частники в результате такого "сотрудничества" (или, как ныне принято говорить, "частно-государственного партнёрства") основательно погрели руки. А казне потом пришлось выкупать втридорога дороги у частников, чтобы ценой больших затрат привести их в мало-мальски приемлемое состояние.
