Действительно, время неумолимо поджимало, а интереса для следствия истории каналов и города не представляли. Как бы там ни было, всё это кануло в лету, оставаясь лишь мифом и будоража умы неравнодушного люда. Однако, мы живем в настоящем, что требует немедленных действий. Оттого мы тепло попрощались, и я на всех парах умчался в контору.
***
- Господи, Николай Александрович, что стряслось, что с вашим видом? – спросил Купцов, негодуя.
Ползание по тесным каналам для моего кителя на пользу не пошло, и принял он вид совершенно неприличный. Я доложился, как умел, о событиях со мной произошедших, чем и погрузил Фёдора Михайловича в глубокие размышления. Он прикурил папиросу и сидел некоторое время молча, глядя в одну, лишь ему видимую точку.
- Что я имею сказать, Николай Александрович, – начал он степенно, – Это деликатное дело сыскной отдел не осилит. Тем более, тут замешана политика, стало быть, надобно нанести визит с докладом в жандармерию и поглядеть, какие меры решат они предпринять. Однако, нам крайне важно взять Селиванова. Крайне! – поднял он вверх указательный перст, – Австрия настоятельно требует употребить все усилия и выдать убийц князя фон Аренсберга. В противном случае, эта нелепость грозиться вырасти в конфликт. Государь за это нас по головке не погладит. А поимка Селиванова должна пролить свет на многие вопросы и уберечь наши нервы. Госпожа удача улыбнулась нам, Николай Александрович, грешно будет упустить такую возможность.
Статский советник замолк и стал барабанить пальцами по столу.
- Значится так, голубчик. Надобно инкогнито отправиться в Смоленскую слободу и аккуратно вызнать расположение Селиванова. Как только появится уверенность, дождаться прибытия летучего отряда и произвести задержание. Тамошних околоточных привлекать не смейте. Считаю это шибко рискованным и не надежным решением. Промашки случится не должно. Оттого, Николай Александрович, сердечно прошу Вас заняться этим лично. К остальным агентам доверия столько не имею, сам знаешь. У нас нет права на ошибку.
- Так точно, Ваше высокородие, нету.
- Завтра с рассветом явитесь в контору. Получите от меня командировочные и отправитесь до Петербурга поездом. Дальше – на перекладных. Вид примите жалкий, дабы не вызвать подозрений. Теперь же ступайте, сделайте необходимые приготовления.
- Сделаем, не смейте беспокоится, – ответил я, – Фёдор Михайлович, а что там с Альфредом?
- Простите? – не сразу смекнул советник.
- Альфред, – напомнил я, – котик, что потерялся давеча.
- А! – потер свои виски Купцов, – Умеете Вы, голубчик, врасплох застать. Нашелся ваш Альфред. Цел и в добром здравии.
- Ну и слава богу, даму порадовали.
- Ещё как, – протянул Фёдор Михайлович, – Вы бы видели: слезы умиления, безумные поцелуи, тисканье, прижимание к сердцу.
- Тяжко, наверное, Вам пришлось, Ваше высокородие, – улыбнулся я, – Ладно хоть отбились.
В ответ Купцов лишь покачал головой и выставил меня за дверь.
Хмурое утро приветствовало меня на следующий день. Темное свинцовое небо, плачущее мелкими холодными слезами, опрокинулось над городом. Дул порывистый ветер, проникавший до костей.
В шесть часов утра я подходил к крыльцу конторы. Служивый у дверей, громко мне бросил:
- Ишь, дьявол рваный, куды ломишься?
Недурно. Наш Фомич, старый брюзга - пьяница, не узнает меня. Очевидно, я загримировался на славу. Желая убедиться в этом окончательно, я подошел к нему и спросил сиплым голосом:
- А что, любезный, Купцова нет в квартале?
- А тебе на что Фёдор Михайлович? Али хочешь в лапы его попасться? Он насчет вашего брата - первый орел.
- Да уж очень занятно было бы поглядеть, Фомич, - рассмеялся я.
Старик даже перекрестился от удивления.
- Николай Александрович, да неужто это Вы, Ваше благородие? - глупо вытаращил он глаза.
Действительно, узнать меня было нелегко. Я был в опорках на босу ногу. Короткие штаны доходили до щиколотки, а там болталась грязная тряпка. На коленях штаны были прорваны. Невообразимо грязная, засаленная бабья кацавейка прикрывала мое грешное туловище. На голове - рваная фуражка с оторванным козырьком. Усы распушены. Лицо с помощью разных красок я сделал под стать костюму: сине - багровое, одутловатое, с двумя натурального вида «фонарями». Когда я в таком виде представился Купцову, тот только руками развел.
Получив конверт с командировочными и нужными для проведения дела бумагами, я упрятал их в засаленный наплечный мешок и на извозчике направился на вокзал.
Центральный вокзал Нового Петрограда по праву считался одним из крупнейших. Главное здание с высоким стеклянным куполом, административные корпуса, пешеходные мосты, котельные, бессчетные развязки, переходы и запасные пути, сторожки, ряды однотипных пакгаузов и склады с углем занимали территорию целого сектора. И если Новый Петроград временами представлялся мне адским котлом, в коем плавились люди со всего света, то Центральный вокзал был его точкой кипения.
