По условному знаку в мертвецкую стали по одному впускать посетителей. Кого тут только не было, в этой пестрой, непрерывно тянущейся ленте публики. Это был живой, крайне разнообразный калейдоскоп столичных типов. Начиная от нищенки и кончая расфранченными барыньками, любительницами, очевидно, сильных ощущений; начиная от последних простолюдинов и кончая денди в блестящих цилиндрах.
Они входили и почти все без исключения в ужасе отшатывались назад, особенно в первый момент. «Господи!», - в страхе шептали ветхие старушки, творя молитвы и крестя себя дрожащей рукой.
Были и такие посетители обоего пола, которые с громким криком страха сию же секунду вылетали обратно, даже хорошенько еще ничего не разглядев.
С двумя дамами сделалось дурно: с одной - истерика, с другой - обморок. Их обеих подхватил и вывел сторож.
- И чего, дуры, лезут? - недовольно ворчал Фёдор Михайлович.
Следом в мертвецкую вошел какой-то хмурый, понурый мещанин. Он истово перекрестился и только собрался начать лицезрение этой леденящей душу картины, как вдруг я, наступив на край гробовой крышки, потерял равновесие и грянулся вместе с ней на пол. Крик ужаса огласил покойницкую. Мещанин с перекошенным от ужаса лицом вылетел, как пуля, крича не своим голосом:
- Спасите! Спасите, Христа ради! Покойники летят, покойники!
Я быстро, еле удерживаясь от хохота, вскочил и пристроился, как и прежде.
- Это черт знает что такое, Николай Александрович! - начал Купцов шепотом строго распекать меня, хотя я отлично видел, что губы его трясутся от сдерживаемого смеха, - Эдак ты нам все дело можешь испортить...
Продолжать шепот было невозможно оттого, что в это царство ужаса вошла новая посетительница.
Меня несколько удивило то обстоятельство, что, войдя, она не перекрестилась, как делали это все, а без тени страха и какого - либо смущения решительно подошла к трупам и головам.
Она стояла к нам вполоборота, так что мне был виден профиль ее лица. Этот профиль был поразительно красив, как красива была и вся её роскошная фигура с высокой грудью. Среднего роста, одета она была в щегольской драповый полудипломат, в белом шелковом платке на голове.
Барышня несколько секунд простояла молча, не сводя взора с трупов, потом вдруг быстрым движением схватила одну из голов и приставила к обезглавленному туловищу. Следом, через несколько секунд она так же быстро сдернула мертвую голову и, положив ее на прежнее место, пошла к выходу.
Лишь только успела она перешагнуть порог, как Купцов быстрее молнии выскочил из своей мрачной засады, бросился к двери и закрыл ее на задвижку.
- Скорее, Николай Александрович, помогите мне расставить гробы на их прежнее место.
Я стал помогать ему.
- Ну, а теперь быстро в путь!
Он высоко поднял воротник полушубка, так что лицо его не стало видно, и, отдернув задвижку, вышел из покойницкой.
Купцов быстро шел больничным двором, направляясь к воротам. Я еле поспевал за ним. Впереди мелькал белый платок.
- Чуть-чуть потише, - шепнул он мне.
Когда платок скрылся в воротах, мы опять прибавили шагу и вскоре вышли на тротуар Третьего Проспекта.
Тут на углу больничного здания, стояла наша женщина рядом с высоким, дюжим парнем в кожаной куртке и высокой барашковой шапке. Они о чем - то оживленно и тихо говорили.
Когда мы поравнялись с ними, женщина пристально и долго поглядела на нас.
Потом, быстро подозвав ехавшего извозчика, они скоро скрылись из наших глаз.
- Ну, и мы отправимся восвояси, - спокойно проговорил Фёдор Михайлович.
***
Уже под вечер, наскоро отужинав, стояли мы обряженные в ужасные отребья. Купцов протянул мне серебряный портсигар.
- Эту вещь ты будешь продавать в «Хрустальном дворце», если понадобится.
- Где? - удивился я.
- Увидишь, - лаконично бросил он.
И вскоре действительно я увидел этот «великолепный» дворец.
В одном из флигелей большого дома в Тарасовом переулке третьего кольца, внизу в подвальном этаже висела крохотная грязная вывеска – «Закусочная».
Когда мы подошли к скользким ступеням, ведущим в это логовище, нам преградил дорогу какой - то негодяй с лицом настоящего каторжника.
- Как Богу молитесь, чучела? — сиплым голосом прорычал он, подозрительно впиваясь в нас щелками своих узких, заплывших от пьянства глаз.
- По Фоме да отвертке - куме! - быстро ответил Купцов.
- А - а... - довольным тоном прорычал негодяй, - Много охулили?
- Кисет с табаком.
Купцов быстро спустился в подвал, а я за ним. Когда мы вошли во внутрь этого диковинного логовища, я невольно попятился назад: таким отвратительным зловонием ударило в лицо.
Несмотря на то, что тут было очень много народа, холод стоял страшный. Несмотря на раннюю осень, снег искрился в углах этого воровского подвала. Только бесконечно меткий и злой юмор воров и мошенников мог придумать для этой страшной дыры такое название - «Хрустальный дворец».
