- Ну, ирод, конец твой пришёл! - выдал он, заходя сбоку и держась за ушибленную поясницу.
Дело приняло неприятный оборот, отого я стал пятиться назад. Не известно, чем бы всё закончилось, ежели на противоположной стороне улицы не раздалась пронзительная трель полицейского свистка. Бандиты рванули в переулок, только их и видели.
- С вами все в порядке? - спросил один из подоспевших городовых.
- Только благодаря вам, - подтвердил я, поднял с брусчатки котелок и несколькими хлопками стряхнул с него грязь.
- Что случилось?
Нацепив головной убор, я спокойно сообщил:
- Барыши мои отобрать желали.
- Совершенно мазурики страх потеряли, ей богу, – покачал головой тучный полицейский, – А Ваши документы давайте глянем, господин хороший.
Я достал своё удостоверение и сунул тому под нос.
- Просим прощения, Ваше благородие! – выпрямился тот по струнке, – Не признали. Просим миловать.
- Благодарю за службу, – приложил я руку к виску, – Ступайте.
Полицейские синхронно, как в цирке, щелкнули каблуками и скрылись в тени дома.
Это происшествие дало волю всякого рода мыслям - в полной степени прав городовой, что воришки потеряли всякий стыд, совершая свои деяния. Многолюдство, огромные дома, многочисленность площадей и улиц, плотность населения, шумное движение днем и ночью, толпы повсюду снующего народа и чрезвычайная трудность следить за действиями каждой отдельной личности из десятков, сотен и даже тысяч людей - все это доставляет ворам и мошенникам всякие удобства для успешного занятия своим «ремеслом». Дорожа своим спокойствием и не надеясь на возврат украденной вещи, весьма значительная часть жителей не приносит жалоб на кражи, за исключением только тех случаев, когда похищение слишком значительно. Поимка вора или грабителя в большинстве случаев до такой степени затруднительна, неприятности, встречаемые каждым частным человеком при упорном и настойчивом преследовании мошенника, так значительны, что немногие решаются жертвовать для этого временем и спокойствием, а решившиеся - часто не достигают своей цели.
Воры и мошенники попадаются несколько раз кряду, освобождаются по недостатку улик и каждый раз возобновляют с большей опытностью и дерзостью свою деятельность.
Ежели, например, мошенник неосторожно вынет из чужого кармана платок или портсигар и будет на этом пойман, то дело всегда почти окончится ничем. Не везде есть поблизости полицейский или прохожий, готовый прийти на помощь. Каждый идет своей дорогой, не желая вмешиваться в дело, которое влечет за собою хлопоты, таскание по судам, чего так боится обыватель.
Наконец, представив вора в полицию, кроме хлопот, не выиграешь ничего: вор отопрется, разбирательство продлится, обвинителя будут беспокоить запросами и показаниями, и мошенник, по недостатку доказательств или освобождается, или же, смотря по ценности кражи, предается суду, где также весьма много шансов на то, чтобы отделаться запирательством, бежать, быть оправданным и выйти опять на волю. В худшем же случае подвергнуться наказанию и высылке, взять затем дома новый паспорт и обрадовать свою братию в столице новым внезапным приездом.
Я уже давно убедился, что Новый Петроград кормит целую армию тунеядцев - мошенников, у которых есть свои обычаи, свои законы, свой особый род жизни и даже свой язык.
И хотя общий гражданский быт, полиция и государственные законы оттесняют это неугодное сословие во многих отношениях, оно все-таки находит средства не только жить постоянно за счет других, но даже постепенно увеличиваться...
Погруженный в думы, я совершенно не заметил, как оказался у крыльца «механизмов и раритетов». Корхонен встретил меня в ночной рубашке да колпаке, с фонарем в руках.
- Коленька, ты чего по ночам слоняешься?
- Здравствуй, Элиас, – обнял я друга.
- Господи, холодный то какой! – поежился он, – Проходи, проходи скорее, – и пошаркал в сторону колченогого стола.
- Прощения прошу за столь поздний визит, – сказал я, снимая бушлат, – Письмо твоё совершенно расстроило мой сон.
- А я и вовсе его потерял. На вот, держи, – сказал Элиас, протягивая невзрачный конверт, – Только ты того, Коленька, присядь.
У меня не было ни единой причины сомневаться в указаниях старого чухонца, оттого я повиновался, развалившись на кресле. С первых же строк сердце моё провалилось в пятки:
