Только когда сел в кресло и сделал глоток кофе, вспомнил, что вчера совсем выпустил из внимания. Велес упомянул, что сестра скончалась. Тогда воспринял всё как что-то лишнее, второстепенное, а сейчас задумался над вопросом — почему она смогла выпутаться из ловушки, что я приготовил для семьи Торжковых. План был простой — семья отправляется на рыбалку и разводит костёр, но что под тонким слоем земли находится авиабомба времён второй мировой, никто не знал. В те места ездило много людей и никогда ничего трагического не случалось, но ведь железо, тем более крупных объёмов, постепенно земля из себя выдавливает и этот год был решающим. Видел и другие варианты, но этот был наиболее удачным. В реальности через неделю на этом бы снаряде подорвалась компания молодых людей, поэтому пришлось форсировать события. Не случись трагедии, в следующем году бомбу заметили и дали сигнал властям. Жаль, не мог увидеть что произошло — с умершими контакт наладить невозможно. Мог бы ещё в пятницу после звонка сестры сообразить и посмотреть что произошло, но сейчас чего себя корить.
Велес сказал, что сестра умерла, а в моей душе ничего не колыхнулось. Не возникло ни жалости, ни сожаления. Скорее удивился, что смерть семьи Торжковых не принесла ожидаемого удовлетворения. В моём списке остался один, Сергиенко. Самый безобидный из всех. Технарь, который во время экспериментов над моей семьёй сидел в стороне и не смотрел что происходит. Его внимание было устремлено на циферблаты измерительных приборов. Мне пару раз показалось, что его лицо кривится от криков истязаемых. Он нас жалел или стоны и вопли, что пробивались до его ушей через наушники, просто мешали работать? Может быть и то, и другое, но звонить и спрашивать, что он чувствовал тридцать лет назад, было бы смешно. Да и вряд ли бы он сказал правду, зная, что он и его семья уже приговорены, разве что срок казни откладывается на неопределённый срок. У меня для семейства Сергиенко давно была приготовлена ловушка, но такая, что могла ждать сколько угодно, а сработать по моему желанию в любое время. Даже никуда отправлять никого не надо — в доме, где они жили, потихоньку травила газовая труба. Нужно было только наступить в подвале на землю в определённом месте, чтобы окончательно доломать неглубоко зарытую трубу и через пару часов это был бы не дом, а подготовленный к взрыву объект. Сергиенко курил и именно он подорвал бы всю свою семью.
Мог бы пойти против просьбы Велеса, ведь он не приказал мне отступить, именно попросил отложить месть. И что дальше? Получил бы удовлетворение, что полностью отомстил за семью? Сейчас появилось сомнение. Не в том, что уже сделал, а что, может, пора заканчивать? И так за одного из своих взял по три жизни. Иного это ли мало? На мой взгляд, несоразмерно мало, ведь все мои близкие были одарёнными, а эти… никчемные люди, которые наплодят ещё таких же, как и они сами. Безликих и никому не нужных.
СТОП!!! Поймал себя, что рассуждаю не как человек, а как Высший, для кого личностями являются лишь одарённые. Те, кто в сердцах ещё несёт память об ушедших Богах. Неужели во мне после обряда осталась частичка Велеса? Нельзя такое исключать, но думать о всех живущих как он недопустимо. Я не Высший, не божество, не бессмертный, в конце концов, и когда умру, не смогу возродиться. Было бы иначе, рядом со мной была бы вся моя семья, но их нет, а это значит, что и Боги не всесильны… Пусть Сергиенко пока живёт. Он знает, не глупый, что не умрёт своей смертью в окружении близких и родных. Понимает, что его ждёт иная участь и пусть мучается ожиданием — это гораздо страшнее самой смерти…
— Ирина Владимировна, больше мне нечего добавить. Я обрисовал Ваше ближайшее будущее. Рассказал о возможных путях. Где когда и что сделать, чтобы миновать угрозы. Что Вы ещё от меня хотите?
— Что хочу? Знаю, что Вы, Вячеслав Викторович, способны изменить судьбу моего мужа. Озвучьте цену и я оплачу Ваши услуги прямо сейчас.
— Забавно слышать подобное, — посмотрел на приготовившуюся к броску, словно кобру, женщину лет шестидесяти. Эта дама даже была внешне похожа на кобру — два принта в виде спиралей на идиотской бесформенной кофточке, очки с толстыми стёклами на лице и совершенно холодными глазами, в которых не видел абсолютно ничего — словно те принадлежали мёртвому человеку. К тому же за час нашей беседы дама моргнула, кажется, от силы один или два раз. Неприятный человек, как и её муж, высокопоставленный чиновник из Москвы. — Ирина Владимировна, позвольте поинтересоваться, от кого Вы слышали подобную чушь?
— Это не секрет. Информация хоть и закрытая для посторонних, но не под грифом. О Вас моему мужу рассказала полковник ФСБ Ланская, Александра Владиславовна. Сказала, что только её родной брат может изменить судьбу человека.
— А… тогда понятно. Встречался с этой больной на голову дамой, но я не её брат, это она себе вбила в голову. Так что информация, которая у Вас имеется, является враньём от и до. Можете дословно передать мои слова полковнику Ланской.