В этом месте стихотворение меняет настроение и регистр. Тагор, воспользовавшись прозопоэтической формой для включения фрагмента реалистичного, почти прозаического описания, затем использует прием, который кинокритики назвали бы «наезжающий кадр», когда рамка одного кадра наезжает на предыдущий, подвергая испытанию наши зрительные способности. Стихотворение предпринимает ни много ни мало полномасштабную атаку на историческое и объективное восприятие. Тагор говорит, что этот переулок – и факт, и не факт. И в этом, утверждает он далее, состоит функция поэзии, чтобы помочь нам заглянуть за занавес, пронзить завесу реального. Здесь Тагор возвращается к разделению между прозой и поэзий, которое он провел в 1890-е годы. Функция поэтического – создать цезуру в историческом времени и перенести нас в царство, выходящее за пределы исторического. И это, другое, царство Тагор назовет вечным. Корнет производит сдвиг в настроении стихотворения. Тагор использует всю мощь исторической иронии в освоении этого европейского инструмента в жизни низшего среднего класса в бенгальской Калькутте. Корнетист из стихотворения не обладает величием, а название стихотворения, «Банши», превращает корнет в сельский музыкальный инструмент, обычно приукрашенно именуемый флейтой. Но Тагор заставляет европейский инструмент исполнять индийскую рагу,[445] которая и улавливает пафос жизни, протекающей в этом заброшенном районе Калькутты, и выходит за его пределы. Дочитаем стихотворение до конца:
