Следующий важный вопрос: когда именно чайные, кофейни и рестораны получают распространение в Калькутте и когда они становятся основными местами для встречи литературных «адд»?[564]. Были, конечно, такие места, как лавка «Пунтирам» на Колледж-стрит на севере Калькутты, которой уже более ста лет, хотя ее конкретная история тоже не изучена. Политик-коммунист и литератор Музаффар Ахмад упоминает в мемуарах, посвященных поэту Кази Назрулу Исламу, о чайных, куда они с друзьями могли зайти для беседы в начале 1920-х годов[565]. Однако, согласно замечаниям Нирада Чаудхури, «адды» в чайных в ту пору были относительно редким явлением в сравнении с домашними собраниями. Во введении к воспоминаниям Хиранкумара Саньяла о литературном журнале «Паричой», основанном около 1932 года, историк Сушобхан Саркар пишет: «В нашей институтской жизни места для встреч нам дарили главным образом улицы и переулки в центре Калькутты. Обедать в ресторанах тогда еще не было распространенной практикой»[566].
Эти наблюдения подтверждаются и ремаркой Радхи Прасада Гупты. Гупта вспоминает, как в конце тридцатых годов многие чайные «от Шьямбазара до Калигата» (то есть от северной до южной оконечности города) рекламировали на красных растяжках свои отчаянно низкие цены: «Только две анны за чашку чая, два куска хлеба и омлет из двух яиц»[567]. По всей видимости, существовало несколько кафе, пестовавших культуру «адды» среди студентов университета уже в середине – второй половине 1930-х: Гупта упоминает «чайную Гьян-бабу»,
Однажды вечером в 1941–1942 году я пошел… на Ватерлоо-стрит к моему другу детства, дантисту Гопалу Банерджи. Это был молодой человек, который, хотя и вырос… в Коннагаре[569], в те дни временами выдавал себя за подлинного сахиба, а временами – за чистокровного бенгальского денди – воспитанника Калькутты. В тот день, когда я появился, он был уже
