Массивные ножки его тонули в ковре, скалились резные волчьи головы на подлокотниках, казавшиеся столь живыми, что Ежи стоило немалого труда не отпрянуть. Он, зачарованный этими головами, не сразу обратил внимания на того, кто скрывался в глубине кресла.
Сперва он заметил желтоватые ладони, возлежавшие на загривках волков, будто сдерживавшие их, недовольных появлением чужака. Потом…
— Да, много воды минуло, — Евдоким Афанасьевич поморщился. — Вынужден признать, что физическая моя оболочка за прошедшие годы претерпела некоторые изменения…
Мертвец был… мертвецом, как бы ни странно сие звучало.
Старым.
Иссохшим. Его голова упала на грудь, и пыльные пряди волос скрыли лицо. Ежи отвернулся, испытывая до крайности неловкое чувство, будто случилось ему ненароком увидеть нечто, донельзя личного свойства.
— Не стоит печалиться, молодой человек, это лишь оболочка…
— Возможно… если бы вы позволили, я мог бы… у вас ведь имеется семейная усыпальница?
Несомненно, таковая была. Старый дом да без усыпальницы? Это просто-напросто невозможно.
— Я бы мог перенести вашу… ваше…
— Тело, — подсказал Евдоким Афанасьевич. — Это весьма любезно с вашей стороны, однако пока я попросил бы вас оставить все, как есть. И вовсе старайтесь не прикасаться здесь ни к чему лишний раз. Как понимаю, о свойствах негативной энергии вы понятия не имеете?
— К сожалению…
— В таком случае… левее, вот там… видите? Шкатулка, украшена головой волка. Только руками пока не берите.
Ежи молча стянул служебный кафтан, изрядно пострадавший нынешней ночью.
— Вот так, — одобрительно кивнул Евдоким Афанасьевич. — Надеюсь, контуры сохранились в целости, и тогда вам нужно будет лишь напитать их силой. А где вы, простите, учились?
— В университете, — Ежи не без труда поднял шкатулку, с виду небольшая и весьма изящная, она оказалась неожиданно тяжелой. И из кафтана норовила выскользнуть, обжечь холодом пальцы.
— Что-то незаметно…
Если вам кажется, что жизнь пошла как-то не так, успокойтесь. Скорее всего, вам не кажется.
С детьми Стася не то чтобы вовсе не ладила или, упасите боги, не любила, отнюдь, скорее уж обстоятельства ее жизни сложились так, что если и приходилось иметь дело, то с детьми изрядно подросшими, которых-то и к детям причисляли весьма условно, в силу возраста.
А вот такие…
Маленькие чтобы, полупрозрачные, будто сказочные феи… и глядящие так, будто Стася вот прямо тут чудо сотворит.
Она бы и сотворила, но…
— Идем, что ли, — сказала она девочке, которая не выглядела испуганной, хотя следовало бы. Вот сама Стася, помнится, жуть до чего перепугалась, в этом доме оказавшись.
И помня о том своем страхе, Стася протянула руку.
А девочка ее взяла.
Собственная ее ладонь оказалась мало того, что хрупкой, будто изо льда сотворенной, так еще и холодной до крайности.
— Ты замерзла?
— Нет… не знаю. Я всегда мерзну, — сказала Лилечка.
— Тогда пойдем на кухню. Там огонь.
В доме имелись камины, в каждой комнате, порой до того огромные, что в них не то что быка — слона спрятать можно было. Однако Стася понятия не имела, как с этими каминами обращаться. С кухонной же плитой у нее поладить получилось.
Девочка не спорила.
То ли воспитанной была, то ли слишком уставшей. И на кухню она спустилась, и оглядевшись, сама забралась на высокий стул.
Стася налила молока.
Подумав, отломала и кусок хлеба, пусть несколько подсохшего, но все одно вполне съедобного. Нет, может, конечно, двухсотлетнее забвение как-то и повлияло на продукт, но ничего другого все равно не было. Да и сама Стася хлеб ела.
Ела и жива осталась.
— Спасибо, — весьма вежливо сказала девочка.
— Пожалуйста, — Стася подавила зевок. — Ей молока не давай…
Она ничуть не удивилась, когда из пышных складочек на платье Лилечки высунулась знакомая морда. Ну как морда, мордочка, треугольная, лопоухая и большеглазая.
— Почему?
— Нельзя. Молока точно нельзя. Потом живот болеть будет.
Лилечка серьезно кивнула. А вот Фиалка обиделась. Она раскрыла пасть и издала тонкий мяв.
— Точно говорю, что будет, — Стася налила молока и себе. Подумала и наполнила еще одну кружку. Молодец, может, и сказочный, но что-то подсказывало, что аппетит у него вполне реальным окажется.
Мужики, они вообще прожорливые.
Даже в сказках.
…накорми, напои, спать уложи.
— И хлеба тоже нельзя.
— А что можно? — Лилечка позволила котенку выбраться из складок, только придержала осторожно, чтобы с колен не слетел. Это, конечно, зря. Фиалка цепкая, что тут же доказала, выпустив острые коготочки. По платью она вскарабкалась легко, чтобы устроиться на худенькином Лилечкином плечике.
