Наиль Равильевич замялся - а стоит ли тратить свое драгоценное время на этих неблагодарных азиатов, но к возмущенным и продвинутым личностям уже спешил Виктор Эдуардович Лоза с радостной вестью о том, что зал согласился выслушать мнение господина Гонсалеса, молча, без выкриков и насмешек. Взвизгнув снова, как молодой поросенок, и подпрыгивая вверх обеими ногами по переменке, взбешенный добротой и готовностью к компромиссу лучановских жителей демократ снова ринулся в зал, прихватив по дороге какую-то длинную черную указку и твердя про себя: "Если кто-то снова скажет про оксюморон...". Штирлицы, давясь от смеха и ехидства, кинулись следом, но на сцену выбежали не трое, а двое и оба с фингалами вокруг правых глаз - Наиль Равильевич Гонсалес и Евгений Штирлиц, а его брат Андрей решил на время перейти на нелегальное положение и затерялся в зале среди лучановцев. Но первое, что услышали оба офингаленных, была самая настоящая насмешка, а ведь зрители слово давали не смеяться:
-Эй, Воркута! А ты чего на сцену не идешь?! Всех с фингалами приглашают - смотри!
Наиль Равильевич стукнул указкой о трибуну и снова взвизгнул:
-Молчать! Слушайте, я выступать буду!
Зал опасливо, но как-то очень недобро стих и насторожился; а Карпухин запричитал про себя: "Господи! Пронеси! Этот дурень сейчас тыкаться начнет! Побьют его! Откуда эти бешеные на нашу голову валятся? Вот уж точно - разверзлась гладь небес!"
-Вы все живете в прошлом веке! Советский Союз умер и не воскреснет никогда! Мир стал единым! Любой человек может управлять своей жизнью благодаря собственному уму, силе и воле! Никому не нужны утрамбованные коллективы слабых и серых индивидов! Только свобода - абсолютная ценность, только она формирует личность, определяет, что добро, что зло. Любое проявление индивидуализма - это благо, это творчество, самореализация и самосовершенствование. Сильные личности правят миром, удел всех слабых - подчинение и рутина. Так и страны - есть центры силы, развития и прогресса, есть периферия, выбор ограничен - либо вместе с сильными, либо в яму! Все мантры о третьем пути, о самобытности и независимости - всего лишь сказки. Запад - это демократия, свобода и прогресс, все, что кроме этого - варварство, невежество и рабство. России пора повзрослеть и не перечить подобно трудному подростку взрослым демократиям, а учиться и меняться по их подобию! Сотни лет эта страна все догоняет и догоняет Запад - рывок и стагнация - все повторяется снова и снова! Неужели, кому-то еще не ясно, что все эти гонки - лишь попытка успеха за счет внешних косметических преобразований, но без изменения самой природы нации, ей никогда не сравняться с Западом, как бы она не гналась! Не нам учить и попрекать Запад! Надо смирить гордыню и покаяться за все, что мы творили последние сто лет, да и ранее тоже!
Оглушенный упреками и оскорбленный наветами лучановский народ терпел уже из последних сил, где-то в глубине мужицких животов уже бурлили ярость, злоба, и сжималась эта страшная пружина своеволия и бунта; а женский пол тихонечко ойкал про себя, косясь на играющие мужские желваки; Карпухин безнадежно схватил себя за уши и подумал: "Ну и к черту майора! Проживу и так!"
Но Наиль Равильевич все не останавливался, хотя, что еще он мог добавить? И тут сверкнула молния, и ударил гром:
Визжат нам с западных окраин - сдавайся, рус, очкуй, татарин!
И прямо в бога, в душу, в мать - ору - наср...ть, наср...ть, наср...ть!
Живу я, знаю, как придется, но не учу и не кичусь,
Своим блаженным первородством телами слабых не кровлюсь!
Я знаю - все равны пред Богом, ответят все - пощады нет!
Мои грехи - моя дорога, одна надежда - будет свет
Для всех - для правых и виновных, для королей и для шутов,
Для местных и иногородних, для умных и для дураков!
Неважно - кто ты и чьей крови, неважно кто твоя родня
В России - ровня ты, запомни! Во всем ты ровня для меня!
Не важен мне цвет твоей кожи, на титулы, ни барыши
Душа не прячется в карманах, хоть полно там или гроши!
Стриглись в монахи самодержцы, дворяне разрушали трон
Россия обновлялась кровью, но вечен был всегда закон -
Хоть шли солдат своих на гибель и днепрогессы запускай,
Хоть Петербург в глуши воздвигни, и хоть Рублева заснимай,
Берлин возьми сквозь боль и пепел, учи жить всех нас не по лжи
В России ты всегда лишь равный, средь равных - равный! Зацени!
Склонив голову перед оцепеневшим залом, Николай Птушко гордо добавил: "Степан Фомич Шурыгин. Избранное".
Такая звенящая хрустальная тишина зависла над залом, что даже взмах крыла бабочки был способен стереть грани прошлого и настоящего и защекотать нежной болью и истомой живые человеческие души. Там, на их донышках, еще теплятся надежда и вера, а правда и ложь никогда не станут едины, и слезинка ребенка всегда перевесит все соблазны и целесообразности огромного мира!
Сергей Галушкин, на равных со всеми, страдая и глотая приторный ком, выдохнул громко и свободно: "Оху...ть!". И хлынули потоки, и потекли бурлящие ручьи, наполняя реки силой и новой жизнью:
