Юлия Владимировна Мозовская уже сутки не узнавала собственного мужа - всегда спокойный, покладистый и рассудительный Валериан Купцов даже есть стал иначе, не так, как все двадцать пять лет их совместного брачного проживания. Торопливо чавкая и причмокивая, он заявил за ужином, что собирается провести наступающую ночь вне их супружеского ложа, а почему - объяснить отказался, лишь намекнув о предстоящей минуте всемирной славы собственных СМИ и его самого лично, и еще об их совместной смерти в лучах глобального пиара. Последнее, правда, Юлия Владимировна не совсем поняла - то ли они с мужем умрут в один день и час быстро и счастливо, то ли все его СМИ, вместе взятые, разом загнутся на этом глобальном солнцепеке. Но, в любом случае, мотивы смерти и славы, захватившие мысли и дела Валериана Петровича в последние сутки, очень ее беспокоили, а потому, она решила пообщаться по скайпу с дочерью Катей, студенткой областной медицинской академии, отдыхавшей в каникулы на море в Крыму:
-Катенька! Как-то волнуюсь я за папу - уж очень он активен в последнее время! Да и в городе у нас каждый день что-то случается.
-Это точно! А что там с девчонками? Я их по школе помню - всегда выставлялись и в глупые истории попадали! Но чтобы так учудить!
-Ой, Катя! Да там такое! Анна Валентине Козинской по телефону рассказала, что дочь уговорила Вику прыгнуть с крыши, чтобы Анна испугалась и дала им деньги на Москву, но Вика трусила и отказывалась. Тогда Кристина первая прыгнула, а Вика, увидев, как та расшиблась, набрала экстренный номер и вызвала медиков, а потом, представляешь, и сама прыгнула за подружкой, хоть и жутко ей было!
-Да они и в школе всегда были - не разлей вода, и все глупости хором делали! Но такое! И какая Москва после крыши?!
-Вот, когда они очухались, Анна им все и высказала! Кристина наревелась досыта, пообещав и работать пойти, и утихомириться.
-А Вика?
-Вика! Николай Птушко в больницу заявился и не отходит от нее, все делает - и кормит, и смотрит за ней, и с врачей не слазит! Анне это в помощь, она же за двоими ходит, но что дальше делать она не знает. А Николай все твердит, что любит.
-Ну и страсти у вас! А что с убийством Шурыгина? Известно кто его?
-Ой, доченька! С него все и началось в Лучанах, но чует мое сердце, сам он эту кашу и заварил! И вообще, не нравится мне все! Давай, не будем об этом! Что мне с папой делать, его-то как утихомирить?
-Да не волнуйся! Успокоится и снова о хороших людях вещать станет.
-Ну, не знаю. Позвоню все-таки Дильназ и попрошу, чтобы Алексей посмотрел, куда он ночью пойдет.
А Валериан Петрович метался по площади Ленина, косил глазами и бормотал: "Нет, отсюда плохо видно, лучше слева, спрячусь за будкой - так больше охвачу!", и побежал настраивать и устанавливать свою видео аппаратуру.
Последние, ленивые лучи заходящего солнца растекались, как сгустки жирной сметаны, по отремонтированному асфальтовому покрытию центральной лучановской площади, но преодолеть толстые зеленые кроны были уже не в силах; именно под ними, слева от вечного Ленина, пристроили небольшую деревянную будку к празднованию дня города для разных нужд, а убрать, пока не удосужились. Вот ее-то и избрал своим штабом и наблюдательным пунктом возжелавший жечь глаголом людские сердца неистовый Валериан, почему-то твердо убежденный, что эта частица городского пространства стала кратковременной точкой бифуркации лучановского бытия до убийства Шурыгина и после него. А проще - Валериан Петрович засел в засаду на площади Ленина, обоснованно предполагая, что в эту ночь черти туда точно явятся, и он снимет сенсационный репортаж!
Мягкая, обволакивающая все и всех тишина спускалась на площадь, первые сумерки проникали в Лучаны как падающие звездочки, сначала в одиночку, а затем - бескрайним потоком, смывая с городка все следы прошедшего жаркого трудового дня. И вот уже зажглись золотые огоньки в лучановских окнах, дрожа и покачиваясь в ночной мохнатой черноте, словно светящиеся гирлянды на сказочной и таинственной новогодней елке. И маленький, славный российский городок почти засыпает, бормоча во сне: " Завтра надо не забыть..."
Доброй ночи, Лучаны, и сладких снов! А завтра наступит завтра.
