И Валериан Петрович утихомирился вместе со своим городком, успокоившись от его засыпающего вида и настроившись на философский лад. Он вспоминал свой пятидесяти шестилетний жизненный путь и удивлялся тому, как долго он живет - прошло уже тысячу лет с тех пор, как он был школьником в Бресте, служил срочную в группе советских войск в Германии, промышлял на рыболовном траулере в Баренцовом море; учился в Свердловском театральном училище, и приехал с Юлией Мозовской и Николаем Птушко в 1986 году в Лучаны создавать на деньги местного криолитового завода народный театр в его просторном, только, что построенном доме культуры. А дальше - было крушение огромной страны на фоне восторженного опьянения ее граждан свободой и новыми ценностями, распахнутый мир без границ и идеологий и радостное ожидание светлого будущего, навсегда освобожденного от кровавой несправедливости прошлого. Все это было и продолжало жить в нем, обогащаясь цветами и запахами последующих событий и картин. Каких? Убийством старшего брата зимой девяностого года в Душанбе, нищетой и крушением всех надежд на профессиональную карьеру, освоением новой профессии журналиста, построением заново, по кусочкам, своего собственного мира и собственного дома вместе с любимой и единственной Юлей; и удивительным, трогательным, всепоглощающим отцовским чувством нежности и страха за крошечное существо, появившееся у них в доме ранней весной девяносто третьего года - их Катеньки, Катюши, Екатерины Валериановны Купцовой, самой прекрасной, самой умной и самой доброй девушки на земле!
А в точку бифуркации пожаловали первые - нет, не черти - гости; Марибэль и Александр Пирогов гуляли по городу уже больше трех часов, успев обойти все Лучаны не один раз. Они побывали и в своей родной школе, и посидели в "ОНОРЕ", отведав знаменитых тамошних пельменей, слепленных прямо на их глазах, и побродили по заросшему, тенистому городскому парку, покружившись в импровизированном вальсе на парковой танцплощадке, и отдохнули от жары в холле городского культурного центра, и съели кучу мороженного (шоколадного, ванильного, клубничного). Но все никак не могли наговориться:
-Я помню тебя по школе! Ты же первый из старшеклассников стал ходить на уроки в костюме и галстуке. И дружил с самыми красивыми девушками. Степан Фомич всегда приводил тебя в пример нашим мальчишкам.
-Да... как давно это было. А я тоже тебя помню - по той розовой кроличьей шубке, ты в ней как маленькая принцесса была.
-Это Дарья Сергеевна мне из Польши привезла! Все девчонки просили поносить. А ты сразу уехал учиться и даже на каникулы не приезжал, и потом все дальше, и дальше.
-Все рай искал, но туда живых не пускают! А ты не хотела уехать? Хотя бы к отцу в Москву?
-Нет! Я плохо его знаю, дома мне как-то свободнее и лучше. И от бабушки с дедушкой я не хочу уезжать! Баба Аня говорила, что всегда будет со мной, и я ее чувствую рядом.
-Но в одном ты точно права - в этих квартирах-скворечниках свободы нет, там жить невозможно - только ночевать! А работать, чтобы заплатить за квадратные метры, купить китайские шмотки, железяку на колесах и слетать раз в год отоспаться у моря - это же рабство похлещи древнеримского!
-А чего хочешь ты?
-Жить свободно - пусть не богато, но с достоинством и так как ты сам выбираешь, делать что-то нужное и большое - для всех, не только для себя; свое пространство иметь - дом, семью, друзей и жить на родине - большой и малой! А ты что хочешь?
-Не знаю, будто я все жду чего-то, а чего? Дарья Сергеевна твердит, что мне надо замуж, детей, дом, а мне страшно - вдруг я это все потеряю! Или как мама...
-Она была очень красивая, я помню. Нигде, ни в Москве, ни в Европе я не встречал таких красивых женщин, и таких беззащитных. Но ты другая, ты сильнее. А у тебя кто-то есть?
-Да.
-Ты его любишь?
-Нет. Пошло да?
-Не знаю, просто никто не хочет остаться один, да и я тоже. Мы с тобой как два беглеца, ищем приюта на чужбине, но я не хочу больше бегать! Давай, попробуем остановиться вместе?
-Но мне страшно, я боюсь!
-Это сейчас, а потом ты уже не будешь одна и я тоже...
-И ты меня не обидишь?
-Никогда! - его поцелуй еще не был поцелуем любви, но клятву защищать и понимать эту хрупкую, неловкую женщину-девочку Александр Пирогов, лучановский Санька-даун, уже дал им честно и бесповоротно. Не всегда любовь разит нас так внезапно и безжалостно, что остается лишь сдаться ей на милость либо бежать без оглядки, чаще люди сами делают выбор, зажигая маленький огонек-надежду, и бережно роща свое чувство-горошек в цветущий сад, конечно, трудов и сил этот сад потребует много, но право же, любовь стоит того!
Валериан Купцов был смущен и растроган. Он будто смотрел с женой слезливую мелодраму, когда его Юлечка утирала счастливые слезы от вечной и всесокрушающей любви; а сам он крепко обнимал ее за мягкие, теплые плечи. Только как это покажешь в новостях?
