Подойдя к палатке, Забухайлов усадил своего друга, за белый, обшарпаный и казалось переживший куда более хорошие времена стол, а сам направился к прилавку. Саша, тем временем сидел и недоумевал, как этот старый пройдоха, заставил его оказаться там, где тот в свою очередь некоторое время назад быть совсем не хотел.
– Пусть сам за меня тогда платит, – подумал он.
– Бари ор, Арам джан! – с улыбкой приветствовал Забухайлов, стоящего за прилавком повара. Сделай мне и моему другу, – он указал на сидящего за столиком Курилова, самый, лучший, самый свежий шашлык, а пока ты его будешь делать, плесни пивка и подавай его сюда, я сам отнесу.
Арам, хитрый, не высокий армянин, в белом, хлопковом кители и большим колпаком на голове, молнееносно выполнил просьбу своего драгоценного клиента, поставив на стойку две наполненные, пенящиеся пивные кружки.
– Mek rope (что по-армянски означало «один момент»). – Сказал он. – Самый лючший, самый сёчный в этом городе шаайшлик, готов! И уюже как сукюнда, ждёот вас, нашего дорого гостя!
– Благодарю, Арам джам, – сказал Забухайлов, беря в одну руку мясо, а в другую сразу две большие пивные кружки, – рассчитаемся опозже. И направился к своему столику.
Товарищи с аппетитом поели мяса, нахваливая повара за изысканный вкус и отличную прожарку. С удовольствием выпили холодного пива.
Вытирая ладонью, влажные красные губы, Забухайлов сказал, обращаясь к Курилову:
– Ну, что Санька, понравилось?!
– Угм, – отвечал тот, не отрывая губы от пивной кружки.
– Вот видишь, а ты не хотел! ЗОЖжж! – Гордясь собой и своим удачно выполненным планом, сказал Забухайлов. – Я тогда схожу, отолью, а ты допивай и иди, рассчитайся. У меня денег нет! Я лишь выпить хотел!
Курилов чуть не подавился пивом от ярости, с остервенением, как на врага народа посмотрел он на Забухайлова, а тот словно ни в чем не бывало довольный, пританцовывая, направился вон из палатки.
