Раз у компании появился сайт, то мне было поручено скорее сделать фотографии, оставшихся объектов, чтобы запустить рекламную компанию в интернете. Для этого Гузель в свободное время отправляла меня на объекты, которые были относительно недалеко, а иногда я садился на хвост своим коллегам.
— Одевайся, — сказала Гузель, войдя в кабинет. — Поедешь с Юрием Михайловичем, сделаешь фотографии.
— С кем?
— С Игнатьевым Юрием Михайловичем.
— С Юрой что ли?
— Не с Юрой, а с Юрием Михайловичем.
— Я с ним знаком, и мы на ты.
Я сел в невзрачный седан небесного цвета. Даже в год своего выпуска эта машина не была среди лучших. Не думал я, что Игнатьев настолько не балует своих детей. Мы двинули в промзону, где бригада Юры восстанавливала одно из зданий. В окружении той стройки стояло ещё с пятак других объектов, которые мне нужно было сфотографировать.
— Я работаю с двенадцати лет! — эмоционально говорил мне Юра, пока мы ехали.
Он говорил эти слова, будто что-то доказывал ими. Я никак не подводил наш разговор к тому, я это точно помню. Но он продолжал расхваливаться:
— С двенадцати лет я работаю у отца на стройках. Видишь всё это? — он показал на развалины Игнатьева, кода мы уже подъезжали к месту. — Я ко всему здесь приложил свою руку.
Мы остановились на парковочном месте, где стояло ещё несколько машин. Юра дал мне несколько ключей и показал, куда идти.
— Вообще-то без каски мы туда не заходим. Осторожнее там, — сказал он и ушёл к своей бригаде.
Подхожу к первому зданию — оно выглядит хуже, чем древние руины Рима или Афин. Это небольшое одноэтажное здание носило кодовое название «клуб». Никакого ночного клуба там никогда не было, как я думал первое время, когда только начал выкладывать объявления, его просто так однажды обозвали, чтобы не путать помещения друг с другом. Из-за обвалившейся крыши внутри клуба было много снега, который укрывал строительный мусор: кирпичи, куски бетона и штукатурки.
Я не смог сделать ни одной приличной фотографии, стоя на пороге. Мне пришлось рискнуть своей безопасностью и пройти внутрь, чтобы найти более менее приличный ракурс. Я поднимал телефон выше, чтобы в кадр попало меньше биты — показывалась дырявая крыша, опускал телефон — гора мусора. Как ни крути, мусор есть мусор, я сделал пару фотографий и побежал прочь.
Следующие два здания ничем не отличались от клуба. У них тоже были свои названия, никак не связанные с их назначением. Эти владения Игнатьев надеялся сдать в качестве склада, и мне необходимо было каким-то чудом искать для них арендаторов. Вот с каким имуществом мне приходилось работать. Иногда, приезжая с клиентом на объект, мне было стыдно за его состояние. Некоторые не тратили на осмотр и пяти минут. Некоторые уже при входе начинали бормотать: «Нет, нет, нет». Девять из десяти воротили нос именно из-за плохого ремонта, небрежного внешнего вида и прочего, связанного с состоянием.
В том месте я был впервые, но быстро сориентировался и понял, что и где находится. Выкладывая объявления, я запомнил адрес каждого объекта, а также его площадь и стоимость. Перейдя дорогу, я наткнулся на закрытую территорию со шлагбаумом. Там находился завод по производству бордюра и бывшее швейное предприятие, куда мне и надо было. Около шлагбаума находилась будка охранника. Это третье место у Игнатьева, где человек работал и жил на рабочем месте — третье и последнее.
Я познакомился с тем охранником, которому было немного за пятьдесят, и он проводил меня к швейному цеху. Ещё на улице я увидел небольшую бригаду рабочих, состоящую из беспризорников и обормотов. Игнатьев любил нанимать алкашей и прочих страждущих на грязную работу, я не раз видел побитых жизнью людей на его службе, которых можно спутать с бездомными, встретив их на улице. Этой группой рабочих руководил Марданов, он тоже каждый день присутствовал на утренней планёрке и был одним из ответственных за возобновление производства бордюрного камня.
Но в тот день бригада Марданова больше крутилась у швейного цеха, потому что на первом этаже находился склад со строительным барахлом, который им нужен был для работы. Я начал делать фотографии. Сделав эту работу на первом этаже, я пошёл наверх, где, по словам охранника, находилось само швейное производство. Туда можно было попасть только через дверь, которую я отпёр, имея нужный ключ.
Швейное производство, конечно же, тоже уже давно не работало. Конечно же, и там всё было в запустении: стекла побиты, из них сквозило, всюду многослойная пыль и мрачный вид. На этих местах быстрее можно заработать, предоставляя их для съёмок фильмов ужаса или постапокалипсисов. Но Игнатьев верил, что их удастся сдать в аренду, поэтому мне приходилось бродить по подобным местам с телефоном в руках.
