«Прибой» закрывался в двенадцать часов ночи, и многие посетители еще успевали попасть на ночную электричку, называемую, по такому случаю, «пьяной». В поезде подвыпившие люди продолжали позднее общение, которые они начали в зале ресторана, расположившись теперь на сиденьях, в тамбуре меж вагонов, где продолжали пить вино, громко говорить, петь песни и драться, не поделив какую-нибудь мелочь, ставшую сейчас камнем преткновения всего вечера.
Казалось, это время, будет течь вечно, утвердившись в этом незыблемым мире, но последующие за распадом Советского Союза вещи, прямо отразились и на здании ресторанного комплекса. Хозяйство стало приходить в упадок, стены быстро обветшали, огромные стекла вынули и увезли в неизвестном направлении. Теперь пустой зал ресторана стал действительно похож на остов корабля, брошенный своей командой, и обдуваемый со всех сторон пронзительными морскими ветрами. А затем его снесли. Здание превратилось в пыль, оставив после себя лишь кусок фундамента, спрятанного за жестяным забором. В своих воспоминаниях я возвращаюсь в это строение, но меня интересуют не пьяные возлияния молодости. Алкоголь несет вред здоровью, нарушая работу внутренних органов и мозга, хотя, такие проблемы в молодости не сильно заметны. Еще учась в школе, я приходил в отдел кулинарии, расположенной на первом этаже ресторанного комплекса, и покупал штук восемь стеклянных бутылок «Пепси-колы», приносил домой и ставил в холодильник. После тренировок я доставал одну бутылку и утолял жажду. Когда пепси заканчивалось, я собирал пустые бутылки, шел в кулинарию, и обменивал на новую партию напитка, с доплатой. У меня дома никогда не заканчивалась «Пепси-кола». Вот это было мое лучшее воспоминание о «Прибое», не смотря на то, что теперь газировку считают вредной.
Австрийский психолог Альфред Адлер в детстве сильно болел, однажды он даже, чуть не умер, но судьбы была к нему благосклонна. Став врачом общей практики, Альфред увлекся психиатрией и неврологией, и достиг на этом поприще больших успехов. Он искал ответы на вопросы, волновавшие его с самого раннего детства. В его системе анализа ведущую роль играла человеческая агрессия и жажда власти. Ребенка побуждает к поступкам, желание выжить, и чем слабее малыш, тем больше его потребность компенсировать свои недостатки. Комплекс неполноценности. Такое знакомое выражение на память, лежащее на полочке, на коре моего головного мозга, ожидая своего часа, что бы появиться на свет, в качестве некого размышления о природе человеческих поступков. Жизнь индивида подвержена бесконечной чреде психоанализов, человек смакует поступки другого человека, анализируя с личной выгодой для себя. Провинция является самым благодатным местом для созерцания жизни ближнего, ведь все друг друга знают, в той или иной степени, волей случая, живя в небольшом приморском городке, обдуваемом холодными северо-западными ветрами.
По мнению Адлера, возникающее чувство неполноценности у ребенка, можно разделить на три категории. Это дети, рожденные со слабыми или несовершенными органами; дети, к которым относились сурово и без любви, и, наконец, слишком избалованные дети. Как это знакомо, ведь мы все родом из детства. Поколение за поколением, люди идут по жизни, вырастая из детских штанишек и одевая, взрослые цивильные платья. Эти дети выросли на книгах Бенджамина Спока и Антона Макаренко, во времена Советской эпохи, запомнившейся тем, что создавались новые институты семьи и ребенка. И делалось это на обломках старого русского мира, закончившегося после Октябрьской революции 1917 года.
