Мой молчаливый ответ в виде большого револьвера заставил их скрыться с поднятыми руками во тьме родных каменных джунглей. Пригодился. Особенно с учётом того, что Слейв не любил проявления чужой магии в своей вотчине. А так солидная пушка без капли силы. Тем более заряжен «миротворец» родными патронами.
Больше до самой башни правителя Сумраков меня не беспокоили: слухи расходятся быстро. А человек, который, не скрываясь, пришёл в Анарх с пистолетом, чаще всего имеет на это право. Слейв не любил огнестрела, и ношение подобного оружия возможно только с его разрешения.
Обиталище «стихии» намекало на возраст хозяина, потому что это была классическая башня мага, от которых уже давно отказались. Мощная артиллерия, взрывчатка и доспехи с усилением заставили одарённых спуститься ближе к земле. Уж больно примечательная мишень выходила из высокого здания. Ещё и стационарная, для полного счастья атакующих. Сегодня маги предпочитали мобильность и встречный бой, нивелируя удары орудий. Настоящую защиту могли обеспечить лишь древние здания, обитатели которого на протяжении многих столетий отдавали частички тепла, души родному дому. Вроде нашего особняка или здоровенной башни Слейва.
Стоило мне выйти на пустую от зевак площадь перед жилищем «стихии», как сотни статуй различных воинов и чудовищ ожили, чувствуя угрозу своим жильцам.
Кстати, наш дом ненамного младше башни Слейва, но не так силён. Неплохая защита от магии, чуть хуже от артиллерии. Восстановление с условием наличия материала. Да, и паршивое чувство юмора. То что-нибудь спрячет – речь не только о вещах, но и о комнатах. То заставит бежать во весь опор в соседнее помещение. То, наоборот, требовалось шествовать неспешно и вальяжно, с аристократической мордой, этак презрительно поглядывая на всё вокруг. В общем, с характером наш дом, но я с ним пару лет уже как договорился.
Как-то, имея изначально плохое настроение, вляпался в пыль, паутину и откуда-то взявшийся птичий помёт, сначала громко отматерился, а после пообещал переехать. Вот прям решительно бросить его пустым и забытым. Благо целых три варианта было. И тут почувствовал вину – не свою, а домового. Искреннее сожаление и обещание впредь вести себя образцово. Поверил. Хотя шутки после случались, но к тому времени особняк ощущался тёплым, ласковым и огромным псом, который так беззащитно печалится, что заставляет жалеть о словах, вырвавшихся в гневе.
– Эй, я с миром, – поднял я руки, убирая револьвер в «карман». К тому же прекрасно зная, что башня понимает речь. Мой дом легко исполнял просьбы тех же Марии или Ханзо, хотя они всего лишь наёмный персонал.
Статуи нехотя расступились. Прямой угрозы не было, а самостоятельно напасть башня не могла. Живое здание – это где-то разумное, но точно не самостоятельное существо.
Испытывать судьбу не стал – кто его знает, у «стихии» всё возможно, даже свободная воля домового, – потому скоро двинулся к входу в башню. Далее – открытая дверь, лифт и просторная комната с хозяином на диване.
Гайндзи Слейв выглядел высоким, худощавым, тёмным азиатом лет сорока, в алом, громоздком на вид то ли халате, то ли мантии.
– Ты рано, – бросил он мне вместо приветствия.
Я пожал плечами.
– Это того стоит? – спросил он в ответ на мой жест.
«Отнять год жизни у ребёнка за очередной туз в рукаве? Я же здесь», – мысленно произнёс я.
– У меня небольшой выбор, – ответил вслух.
– Уверен, что правильно выбрал? Не пожалеешь? – Несмотря на угрозу, его тон оставался спокойным.
В правильности своего решения я не сомневался. Для девочки месяцем больше или меньше не имело значения. К предстоящему бою или готов, или не подготовишься никогда. Так что на самом деле цена не так уж высока. С другой стороны, если его дочь умрёт, то Слейву будет плевать на мои слова. Потому боялся, точнее собирался учитывать, коли переживу будущую войну. Страх смерти где-то потерялся после смерти – хоть и тавтология, но суть передаёт верно.
– Иди, – легко вскочил монстр в облике человека.
И бросил мне огромный чёрный бриллиант диаметром сантиметров десять, уходя в одну из комнат. Я поймал камень, внимательно осмотрел его. Подходит, оценил будущую тюрьму. А после пошёл к белой резной двери с витиеватой надписью «Покои Принцессы», с тем же чувством, что и два года назад. Страх того, что у меня не получится.
Как бы я себя ни оправдывал, но месяц гарантированной жизни – это месяц жизни, которой я собираюсь лишить ребёнка. Это сегодняшний страх.
В прошлое посещение я боялся, что ничего не получится и всё закончится на мне. Потому что я остался последней надеждой для умирающего ребёнка. Что-то тёмное, злое убивало девочку, а это моя специализация. Остальные пробовали и отступили.
