Я тоже растерялся, когда увидел, как маленькая растрёпанная девочка грязно матерится, вырываясь из пут, которыми её связали. Одержимость. И запущенная. Ко мне последнему обратились, не принимая всерьёз пацана. А что я мог сделать? Скорее всего, от души девочки остались ошмётки. Не сдался только потому, что понимал: я единственная надежда для ребёнка. Рискнул душой, атакуя демона. Эпичной битвы не вышло. Это оказалась не одержимость, а сильное родовое проклятье.
«Дети твои да возненавидят тебя. Проклинаемый родной кровью, увидишь, как они умрут в муках», – так звучало проклятье.
Но чтобы узнать это, нужно было поставить душу на кон и родиться одним из Мейстеров. Ибо наш дар – это Тьма. Ну и, само собой, необходимо знать о проклятьях. Не только библиотека, возможность работать с заклинаниями на основе души и крови. А у Мейстеров кого только в предках не было.
Так что в природе заклинания я разобрался. Три женщины из рода проклинателей пожертвовали душами, чтобы отомстить убийце их детей. Слейв же даже не помнил этого. Он никогда не отличался праведностью, скорее наоборот, привык пропускать слова жертв мимо ушей. Чары почти не определяются и не лечатся: только Тьма, только хардкор. А с детьми у магов проблема, не зря аристократы берегут женщин и распространено многоженство. Да и многомужество не такой уж и дикий случай. Так что девочка – это первый ребёнок преступника за две тысячи лет с того времени, как его посетило желание завести потомство. Возможно, именно мощь проклятья мешала ему.
Кстати, для меня тоже проблема заключалась именно в силе наложенных чар. Такое мощное проклятье мне было не по зубам. Пришлось использовать обходные пути.
Глубоко вдохнул, успокаиваясь и прогоняя непрошеные воспоминания. Постучал и открыл дверь.
– Приш-шёл, гадёныш-ш-ш! – встретили меня, когда я вошёл.
– Ганка – плохая девочка. Это дядя Тим. Он нас лечит. Здравствуйте, дядя Тим, – отругала свою куклу темноволосая девочка, в чертах которой можно было легко заметить сходство со Слейвом.
– Привет, Тайё. Привет, Ганка, – поздоровался в ответ, оглядывая помещение.
Бело-розовые тона, широкая кровать с балдахином, на которой сидела одиннадцатилетняя дочь Слейва. Светлая резная мебель с золотым узором. А ещё метровая светловолосая кукла с кошачьми ушками, хвостиком, большими глазами и головой, стоявшая на прикроватном столике.
– С-сдрасьте, дядя Тим, – издевательски пропела она, клоунски кривляясь.
А после показала язык. Сизый, нечеловечески длинный и гибкий, подходящий скорее кошмару, а не милой куколке в чёрно-белом наряде горничной.
– Вы поможете Ганке, дядя Тим?
– Попробую, Тайё. А что с Ганкой? – спросил я, зная ответ, просто отвлекая девочку вопросом, пока я активировал поводок, который парализовал куклу. Удивительное было бы дело, если бы я не позаботился о контроле над своими созданиями.
– Ругается много, – с улыбкой ответила девочка.
Я заблокировал куклу и подошёл к ребёнку. Тайё, не замечая моих манёвров, продолжала улыбаться.
Мне захотелось громко и матерно ругаться. Янтарные глаза пустым стеклом следили за мной. Мягкая улыбка не сходила с уст девочки, словно она не жаловалась на подругу, а сообщила что-то невероятно радостное.
– Вы опять сделаете мне больно, дядя Тим? – спросила она, всё так же светло и тепло улыбаясь.
– Придётся, – выдавил я из себя, сдерживая мат.
Дебил тысячелетний! Позаботится он! Придурок древний! Разве не видел, что дочь всё с улыбкой принимает?! На неё кричи, бей – она улыбаться будет! У нее не осталось ни капли гнева, ни толики злости, даже беспокойство и тревога исчезли! Ни одного негативного чувства. Опоздай я на день-два, и всё, спасти девочку шансов не было бы, потому что кукла начала перетягивать не только эффект проклятия, но саму душу ребёнка.
К сожалению, у моего метода имелись страшные побочные эффекты. Как, например, то, что сначала лекарство вытягивало негативные эмоции, а если промедлить, то саму суть пациента. Я надеялся на больший срок, но предупредить о подобной реакции родителя не забыл. К сожалению, он неопытный отец и только радовался улыбке дочери, не понимая, что ребёнок – это не образ из ванильного кино. Даже самое флегматичное дитя ругается, когда ударится, или злится, если что-нибудь не получается. Слейв же предпочёл не замечать изменений в своём ребёнке. Идиот! И так всё висит на волоске. Даже не уверен, что у меня получится, ведь я первый, кто решил справиться с проклятьем таким образом.
