Украинский писатель Василий Большак в повести «Проводник в бездну» увлекательно рассказывает о подвиге пионера Гриши Мовчана, воплотившего в себе лучшие качества, которые воспитывает в детях советская школа, пионерская организация и весь уклад советского образа жизни.…Гитлеровские полчища захватили Украину. Разгорается пламя всенародной борьбы против поработителей. Отступающие фашисты под угрозой смерти требуют, чтобы Гриша провел их в обход района, занятого партизанами. Но пионер завел гитлеровцев в непроходимую болотную трясину.Тонут в болотной жиже орудия, проваливаются в бездну гитлеровцы. Нет, не выбраться немецкой колонне из Царева урочища. Здесь ее настигнут наши войска. С востока уже доносится рев танковых моторов, черное осеннее небо за вершинами елей и берез освещают советские ракеты…И пионер дождался освобождения родного Полесья от фашистских захватчиков.
Гриша прикипел к книге, дочитывая рассказ «Пилипко». Мать сидела на низенькой скамейке у лежанки и латала старый мешок. Бабушка возилась с мотовилом. Вокруг царила тишина. А где-то там клокотала, бурлила война. Таранивка давненько уже проводила мужчин на фронт и присмирела, насторожилась.
Ждала.
Всякое люди судачили о войне. Одни посмеивались над придурковатым Гитлером, пророчили: неделя-две — и Гитлеру капут. А были и такие, что поговаривали: силен немец, и танков у него видимо-невидимо, и самолетов тучи, и винтовки будто бы лучше наших, поэтому тяжело будет нам его одолеть.
А иные с безнадежностью махали руками: дескать, задушит нас гитлеряка и пискнуть, не даст.
Между тем кровавые баталии подходили к Днепру. И Гришин отец был в тех боях. Единственное письмо прислал, замызганный треугольничек, слова разбежались по листку из ученической тетради в линейку. Писал отец, что война не такой ему представлялась. Шапками врагов не закидаешь, шапкой танк не остановишь. А в самом низу листка: «Милые мои, родные, дорогие! Будьте мужественными. Ваш отец — солдат».
Бабушка, как только Гриша прочитал отцовское письмо, сокрушенно покачала головой, не прекращая движения мотовила:
— Фюлера, значься, шапками не закидаешь? Вот так-то оно…
Так и жили, прислушиваясь ко всяким тревожным слухам, ожидая писем с фронта. Почтальонша приносила выписанную еще отцом районную газету. Мать кивала Грише:
— А ну вычитай, сын, что оно да как там?
И Гриша «вычитывал». Если речь шла о тяжелых боях на белоцерковском направлении, бабушка вздыхала:
— Да, Белая Церковь совсем недалеко от Киева! Вон куда забрался, антихрист. Скоро о нашем направлении заговорят.
Газета выпадала из Гришиных рук.
— Как же это так?
А мотовило все крутилось, Гришина мать испуганно смотрела на, казалось бы, равнодушную ко всему свекровь, а сама с тревогой и отчаянием спрашивала словами сына:
— Как же это так?
…Гриша дочитал «Пилипка», лег навзничь. И видел, перед собой смелого мальчишку, героя рассказа любимого писателя Андрея Головко.
«У него глаза, как васильки в жите…» Во ржи, значит. Ишь какие красивые!
А у Гриши серые, не похожие на глаза Пилипка. И про жито красиво написано.
Гриша любит жито. И все полещуки его почитают, потому что жито, как говорила бабушка, — это жизнь. У них, в Таранивке, каждым летом праздник такой бывает — обжинки. Девушки надевают венки из васильков и колосьев, поют красивые обжинковые песни:
Любил Гриша эти песни щедрого лета, когда с поля до последнего колосочка убран хлеб. И они, школяры, были не гостями на том празднике. Ведь, собирая колоски, еще и соревновались класс с классом, отряд с отрядом — кто больше соберет. Отчаянно соревновались!
Девушки пели обжинковые песни, а Гришины друзья тем временем наслаждались душистым ржаным свежим хлебом.
Надевали венки на председателя колхоза и на бригадиров, на звеньевых и ударников. Допоздна за праздничными столами засиживались таранивцы, прославляя свой труд, свои руки рабочие, которые всегда пахли хлебом. И мамины, бабушкины, отцовские руки пахли тем же зрелым степным богатством.
А больше всего любил Гриша ходить с отцом по лугам и полям, по лесам. Помнит — весной взял его отец в лес. Вокруг зеленое царство — цветет черемуха, дурманя ароматом голову.
— Ну что ты, Гриша, видишь? — улыбается отец.
— Как что? Лес, весну, вон черемуха зацвела…
— Нет, — мотнул головой отец. — Мало ты видишь. Присмотрись — земля глаза открывает.
Скажет такое отец… Как это земля может глаза открывать? Разве есть у нее глаза?.. Но слова отца не забылись, засели в Гришиной голове. Даже как-то приснилось: земля, похожая на огромную тыкву, открывает глаза, будто сине-черные сливы…
Он внимательно присматривался к буйной зелени, которая лезла через заборы, кудрявилась в канавах, расползалась пышной ботвой по огороду, колючими тыквенными плетями, лопухами на меже. И ему казалось, что это земля смотрела на него своими желтыми — тыквенными, белыми — картофельными, розовыми — чертополоха цветами…
