— Почему же? Я думаю, тысяч пятьдесят-сто долларов в год. Кроме этого отец несколько лет назад открыл счет на мое имя в Сбербанке и регулярно его пополнял. Жил он скромно, в загулы не впадал, в казино не ходил, на женщин не тратился. — Ольга еле приметно улыбнулась и шутливо представилась: — Я простая российская миллионерша…
— Ого! — не сдержал удивления Костров.
— Да. Мне есть чем вознаградить вас за труды.
— Если я соглашусь…
— Вы согласитесь! — воскликнула Ольга. — Вы не откажете в помощи слабой, беззащитной девушке. Ведь ясно, что меня тоже уберут, ибо я могу через суд потребовать свою долю наследства. Убьют и Благасова — он уцелел случайно или временно. Потом настанет очередь его жены Виолетты, дочери и жены Брагина…
— Мрачноватая картина получается.
— Кто-то стремится прибрать к рукам многомиллионное дело. А вам известно, сейчас в Москве удавят и за тысячу баксов.
— В этом вы правы. — Алексею хорошо было известно, что убивали и за гораздо меньшие суммы.
Ольга сказала:
— Я не знаю, какая у вас зарплата вместе с гонорарами. Предлагаю вам две тысячи баксов ежемесячно, оплачиваю разумные расходы по розыску и даю пятьдесят тысяч премии, когда вы назовете имена киллеров и докажете, что это именно они убили моего отца.
— Деловая, аж жуть, — пробормотал Алексей. И спросил:
— Начитались американских боевиков?
— Не поняла, — удивилась Ольга.
— То, что вы предлагаете — это американские принципы оплаты труда частных детективов.
— Сама додумалась.
— Помолчите и дайте мне прикинуть… — попросил Алексей. Ольга послушно притихла.
Ну вот, размышлял Алексей, и нарисовался выход. Из редакции так и так уходить, главный редактор не простит грубых эпитетов, а он тоже не простит главному трусость и пляски под дудочку денежного туза-мошенника. А тут предлагают дело по его профилю — розыск. И хорошие баксы. Да и девчушка вызывала сочувствие — изо всех силенок старается казаться деловой, собранной, энергичной, а в глазах застыли льдинки-слезинки.
— Сколько вам лет? — спросил Алексей.
— Не беспокойтесь — совершеннолетняя, — ответила Ольга.
Алексей в душе удивлялся, с какой легкостью она переходила от печали к улыбочкам, от подчеркнуто делового тона к легкомысленным намекам. Вот уж воистину каждая женщина играет свою роль. Ему захотелось её немного позлить.
— Это вы не тревожьтесь. Вам ничего из того, о чем вы подумали, не угрожает.
— А о чем я подумала? — не унималась Ольга. И сразу же согнала улыбку с лица: — Вы мне пока не ответили на мое предложение… Скажите «да»! — потребовала она.
— Хорошо, — наконец сказал Алексей. — Я нанимаюсь к вам на работу. Но за успех не ручаюсь. В одиночку такие проблемы решать трудно.
— Я буду вам помогать, — вполне серьезно заявила Ольга.
— А дочь Брагина… Алевтина, кажется?
— Она знает, что я поехала к вам для переговоров. Но Аля смирилась с потерей отца. И её вполне устраивает сумма, которую ей будет отстегивать Благасов. Алька сказала, что тоже хотела бы с вами встретиться.
— Алька?
— Ей двадцать, как и мне. А вам — тридцать два.
— Все-то вам обо мне известно.
— Так меня учил отец: хочешь иметь общие дела с человеком — узнай о нем все, что можно.
Ольга открыла сумочку, извлекла доллары, протянула Алексею:
— Здесь — тысяча: аванс.
— Что же, хозяйка, — иронично протянул Алексей. — Не откажусь. Мы, убогие, видим такие деньги только по светлым праздникам. Спасибо, кормилица…
— Не паясничайте, — строго прикрикнула Ольга. — Лучше наливайте, запрет снят, да и договоренность достигнута.
Они выпили, и Алексей налег на закуску. День выдался маятный, длинный, странный. Складывалось одно к одному: беседа «по душам» с главным редактором, явление этой барышни со своими убойными и похоронными делами.
— Давайте сегодня больше не будем о деле, — предложила Ольга. — Устала я от всего этого.
И откровенно призналась:
— Этот месяц весь, после похорон, проревела белугой. Я отца очень любила… И вдруг оказалась одна в огромной квартире. И кругом пустота — в квартире, на душе, в целом мире. У Альки хоть мама есть, а у меня — никого…
— Хорошо, — согласился Алексей. — Отложим разговор о делах на потом. Тем более, что будет он длинным. И говорить нам придется не один раз.
Он снова разлил: джин — ей, коньяк — себе. Они выпили, и Ольга поинтересовалась:
— Сколько вы можете выпить?
— Под настроение. Но хорошо, что спросили… Надо подготовиться…
Он извлек из бара, встроенного в книжные полки, ещё одну бутылку коньяка.
— Теперь я верю, — Ольга охотно подставила свой бокал, чтобы он долил её джин, — рассказам о том, что журналисты много пьют. Вы предлагали помянуть моего отца… Вечная память Тихону Никандровичу Ставрову.
Она осушила свой бокал до дна.
— Слушай, девочка, — забеспокоился Алексей. — Не гони лошадей, слетишь с катушек.
— Ой! — радостно воскликнула Ольга. — А можно и я буду говорить вам «ты»?
— Не возражаю.
Коньяк делал свое дело, Алексей чувствовал, что уже немножко «поплыл».
— Тогда выпьем за это! На брудершафт…
