Вольский вскочил со стула: на самом деле он все прекрасно понял, но отказывался верить, к чему клонит профессор.
– Сереженька, голубчик, чтобы закончить монографию, я должен открыть последнюю дверь. Я – практик до мозга костей. Теоретическими гипотезами и умозаключениями тут не обойтись. Сократу, как ты помнишь, помог яд. Я же выбираю переход через глубокую медитацию, в которой планирую отыскать и открыть эту дверь. Если мне это удастся – завтра на рассвете констатируют мою смерть. Это будет еще один твой кейс. Соответствующую аудиозапись я уже сделал и переслал Леночке, она вручит тебе ее вместе с файлом монографии.
– То есть вы все уже решили? – с сожалением, но принятием неизбежного спросил Сергей. Профессор утвердительно прикрыл глаза.
– У меня к тебе будет одна просьба: попроси полицию меня сегодня не беспокоить. Как я понимаю, им уже сообщили о том, что я в сознании.
Вольский кивнул. Пожал профессору руку на прощание. Он не сомневался, что у профессора все получится, и в связи с этим ощущал легкую грусть и исследовательское любопытство одновременно. Это были совсем новые, удивительные чувства. Он понимал, что сейчас прощается с физическим телом Петра Алексеевича, однако как с личностью – мыслителем и аналитиком – ему еще предстоит познакомиться, изучая его наработки.
И как знать, к чему они приведут Сергея?
После разговора с Соболенко Прохор попросил встречи с Вольским, который подтвердил все, что следователь сообщил ему о матери.
– Одного не могу понять: почему она мне не сказала? Я бы ее не выдал!
Было очевидно, что самолюбие Прохора задето. Вольский развел руками.
– С того света еще никто не возвращался… Видимо, и она решила не нарушать традиции. А по-хорошему, дружище, ты сам должен у нее все спросить. Понимаешь?
Прохор посмотрел на Вольского очень по-взрослому. И тому стало ясно, что это сейчас единственное, о чем парень думает и мечтает. Для себя же Сергей отметил, что, как ни крути, а заключение подействовало на Прохора терапевтически. Оно стало той самой «поркой», которую он бессознательно искал, желая быть «как все» и понимать границы дозволенного.
– Ведь это же ваших рук дело, да? Нашим бы и в голову такое не пришло… – хитро прищурив глаза, задал он, наконец, вопрос, ради которого, собственно, и просил встречи с Вольским. – Как вы докопались до истины?
– Не поверишь – буквально. Но это единственное, что могу тебе сказать. Остальное – увы – профессиональная тайна. И да, кстати, Энск – моя родина. Это к вопросу про «наших».
Вольский подмигнул Прохору, и тот оценил ловкость, с которой психолог увернулся от всех его вопросов. Но на душе у парня явно полегчало. Он понял главное – мама действительно жива! Он не сомневался, что полицейские зачем-то решили взять его на понт. Но Вольскому он верил. Пожалуй, он – единственный, кто за все эти годы сказал ему всю правду в лицо. О нем самом, о его жизни. Его страхах, ошибках и боли. Раньше это умела делать только мама. Мама… С момента «смерти» любое упоминание о ней вызывало у Прохора ощущение черной дыры, из которой сначала сочились тоска и боль; позже – раздражение и злость. Сейчас же, после короткого разговора с Вольским, при мысли о маме в его душе распускались цветы и рождалось что-то обволакивающе теплое. Он чувствовал себя живым. Да, ему хотелось жить. Просто жить.
Прохора выпустили спустя два месяца. Пока же он был за решеткой, местные СМИ упивались информацией о том, что «золотой мальчик», наконец, получил по заслугам! Ульяна с удивительным спокойствием наблюдала за всем этим площадным балаганом со стороны. В чем-то, как ей казалось, происходящее выглядело вполне закономерным. Прямо как в детских сказках, где «зло» должно быть наказано. С не менее хладнокровным спокойствием она пережила несколько судебных заседаний. По словам ее адвоката, их спасло то, что Прохор несовершеннолетний. Точнее, что они успели осуществить все положенные процедуры и форсировать бумажную волокиту до его восемнадцатилетия. Ульяна только улыбнулась в ответ. Естественно, она ведь ему именно за это и платила, и очень щедро!
Прохора Власова отпустили ровно в день его рождения. Он подписал с Ульяной обговоренный и подготовленный ею документ о вступлении в наследство, а также соглашение о выкупе у Ульяны ее доли. Таким образом Прохор стал полноправным собственником бизнеса отца. Однако, как Ульяна и предполагала, он тут же продал его через аукцион конкурентам.
