Одним словом, обещание «позаботиться о Прошке», данное покойному мужу, Ульяна сдержала. В своих мыслях о Власове, жизни с ним, до него, о своем детстве и том сильнейшем трансформационном опыте, что она пережила под надзором Вольского, Ульяна поняла главное. Власов был для нее «выгодным» замужеством. Даже не с точки зрения финансового благополучия – нет, не это было ее ключевой ценностью. В потенциальном муже она искала безопасность! Взрослый (то есть сильно старше нее), сильный, влиятельный – защитит. Но расчет оказался неверным. Оказалось, защитник может умереть! И нарушенное отцом в далеком детстве чувство безопасности, когда он отказался принимать в ней девочку, а значит, не взял под защиту, оказалось нарушенным вдвойне. И именно в этот момент Ульяна встретилась со своей силой. Со своей мощью, подавляемой все эти годы. Она и сама не поняла, как у нее получилось вытянуть бизнес мужа. Этот опыт помог ей раскрыться. Обрести веру в себя. Найти опору не в ком-то внешнем, а в себе самой. Восстановленное таким образом чувство безопасности раскрыло ее как женщину.
Ульяна уехала из Энска. Сначала в Москву, а потом и из Москвы – в далекую Бразилию. Время от времени она присылала Вольскому фото, из которых он понял, что та открыла салон красоты, маленький и уютный, который быстро облюбовали русские эмигрантки. Потом начала брать уроки танго, и вскоре на ее фотках стал мелькать один и тот же кавалер.
На следующий день после сделки Прохор улетел в Петербург. Дрожащими руками купил билет в оперетту. Когда спектакль начался, он хотел и одновременно боялся увидеть Джулию. Но ее все не было и не было. Прохор уже стал тревожиться: вдруг что-то случилось? А вдруг ничего не случилось, и это просто фатальная ошибка? И она никакая не живая, а…
Джу вышла на сцену в середине первого действия. Она появилась как-то легко и, хоть он ждал только ее, неожиданно. Будто из-под земли. Оп! И уже на сцене. Сердце Прохора бешено заколотилось. Она была в парике и гриме, и можно было сомневаться, она это или нет, но как только со сцены полился ее голос… Внутри у Прохора что-то распустилось, и горячие слезы полились ручьем. Он прорыдал весь спектакль, видя мать поющей и танцующей, совершенно не следя за сюжетом. В том, что это точно она, у него теперь не было никаких сомнений! Ни стрижка, ни другой цвет волос, ни годы разлуки не смогли спрятать от него саму ее суть, которой он «вдохновлялся» и которую любил.
После окончания спектакля он подошел к сцене и протянул ей огромный букет белых лилий, которые она всегда обожала. Джу уже привыкла в каждом более-менее похожем на ее сына парне видеть Прохора. Однако в этот раз при виде молодого человека, идущего к сцене с цветами, ее сердце сжалось сильнее обычного. Джулия была на грани обморока. В гримерке они простояли, обнявшись, целый час. Молча – то смеясь, то рыдая.
Джу привела Прохора к себе домой. Жила она скромно, снимая пополам с компаньонкой двухкомнатную квартиру. Но разве это важно, когда она жива, здорова и занимается любимым делом? Все это время ее жизнь омрачало только одно – она скучала и тосковала по сыну, читая в прессе о его «гонках». Несколько раз с трудом удержалась, чтобы не сорваться и не приехать в Энск в попытке хоть как-то на него повлиять. Однако Дрозд, с которым она состояла в эпизодической переписке, снова и снова убеждал ее, что Прохор должен сам пройти свой путь и найти то, что он ищет. Сам. «Умерла так умерла. Живи!» – писал он ей.
Прохор купил в Петербурге две квартиры: маме и рядом – себе. Открыл магазин велосипедов и роликовых коньков. Он больше не гонял и вообще старался без лишней надобности не рисковать. Всех покупателей убеждал обязательно приобретать защиту. Теперь он ценил жизнь и дорожил ею.
Вольский с Олей отыскали могилку матери Сергея. Заросший травой холмик с почти стершейся надписью на покосившемся деревянном кресте. Вольский надолго замер, глядя в одну точку. Не задавая лишних вопросов, Оля пошла прогуляться. Кладбище располагалось на окраине города, откуда открывался привольный вид на Волгу. Когда Оля вернулась, Сергей уже раздобыл где-то косу с самотесанным деревянным черенком. И сражался с высокой травой.
– Какой ты у меня хозяйственный, – улыбнулась Оля.
Сергей остановился, опершись на косу. Оглядел чистый участок и сказал:
– Надо оградку заказать и памятник. Мраморный.
Так они и сделали. Пройдя весь этот процесс – надо отметить, легко и слаженно, – он испытал колоссальное чувство удовлетворения. Спустя несколько дней они с Олей снова были на кладбище – сидели на лавке внутри оградки, а с фотографии на памятнике на них смотрела миловидная женщина с добрыми и немного грустными глазами.
– Такое чувство, что я наконец познакомилась с твоей мамой, – тихо сказала Оля. Вольский кивнул. Нахлынувшие эмоции мешали говорить, и все же он произнес:
– Наконец-то я дома.
Оля посмотрела на него внимательно, обняла за плечи.
