Между прочим, уместно отметить, что Сталин всегда, начиная с Халхин-Гола, относился к Жукову с большим доверием, высоко ценил его полководческий талант. Он, Сталин, назначил Жукова в январе 1941 г. начальником Генерального штаба, в критический для Ленинграда момент послал его предотвратить захват немцами города, потом приказал возглавить оборону Москвы. По приказу Сталина Жуков (представитель Ставки ВГК) координировал действия фронтов при подготовке контрнаступления под Сталинградом. Командовал 1-м Белорусским фронтом при штурме Берлина, подписал акт о безоговорочной капитуляции Германии, принимал Парад Победы.
Они вместе готовились к отражению фашистской агрессии в 41-м году, только один отвечал за страну и вооруженные силы, другой — за вооруженные силы. Надвигалась большая беда, и они оба, Сталин и Жуков, хорошо это понимали. Поэтому, на мой взгляд, является не совсем корректным утверждение маршала о том, что сталинское руководство слишком много верило фальшивым заявлениям Гитлера. А разве начальник Генерального штаба и нарком обороны не относились к сталинскому руководству?
Разве Генштаб не отвечал за полумеры в перевооружении армии, создании стратегических резервов, в практическом обучении вооруженных сил всем видам и способам современных военных действий? Разве диагноз неприятельских намерений накануне войны не являлся первостепенной задачей прежде всего Генштаба?
Знал ли Сталин о неизбежности и времени нападения фашистской Германии на Советский Союз? Да, знал. У него были достоверные данные о приближении войны и сроках ее начала. Хотя в большом информационном потоке на этот счет были путаница и противоречивые сведения, что вполне естественно для предвоенной обстановки, Сталин, однако, сумел разобраться в этой неразберихе и его расчеты в главном вопросе были верны: война с Германией начнется «вскоре». Об этом он говорил 5 мая 1941 г. на встрече с выпускниками военных академий.
Верил ли Сталин заверениям Гитлера о том, что Германия будет верна пакту о ненападении и не собирается воевать с Советским Союзом? Нет, никогда не верил, о чем свидетельствуют многие факты, в том числе упомянутые в книге.
Принимал ли Сталин необходимые меры по укреплению обороноспособности страны? Да, принимал. Только благодаря ему за короткий срок были созданы мощная военно-экономическая база страны, современная армия, духовно подготовлен народ и все советское общество к будущим военным опасностям.
Правильно ли будет утверждать, что Сталин, зная о признаках готовности Германии к войне с нами, все же не дал согласия военным на своевременное приведение войск приграничных военных округов в боевую готовность? Такой однозначный вывод является неправильным. Нельзя валить ошибки в этом принципиальном вопросе только на Сталина. По его указанию, как сказано выше, был осуществлен ряд важных мер по усилению боеготовности Вооруженных Сил в целом и западных военных округов в особенности. Это, во-первых. Во-вторых, как признавал Жуков, «…на нас — военных — лежит ответственность за то, что мы недостаточно настойчиво требовали приведения армии в боевую готовность и скорейшего принятия ряда необходимых на случай войны мер. Очевидно, мы должны были это делать более решительно, чем делали».
Нарком Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецов в мемуарах «Накануне» по вопросу о приведении войск в боевую готовность ответил более определенно: «Некоторые теперь уверяют, что якобы И. В. Сталин не придавал значения повышению боевой готовности Вооруженных Сил. Больше того, будто бы он просто запрещал этим заниматься. С этим я согласиться не могу… мы посылали доклады и оперативные сводки в правительство и Генеральный штаб и никаких возражений оттуда не получали». По решению Кузнецова все флотььс 19 июня находились в готовности № 2, а 21 июня в 23 часа 35 минут им был отдан устный приказ наркома: «Немедленно перейти на готовность № 1 и в случае нападения применить оружие».
К сожалению, ничего подобного нельзя сказать о значительной части нашей авиации, которая по вине командиров авиасоединений оказалась не готовой к отражению воздушных ударов немецкой авиации. Она понесла большие потери, отдала господство в воздухе в первый же день войны, что явилось одной из причин трагедии начального периода.
Попытки так называемых историков приписать Сталину ошибки за взлом советской линии обороны 22 июня являются, мягко говоря, притворством. Эти ошибки принадлежат не политике, а военному искусству, то есть Наркомату обороны и Генеральному штабу. Поставлю несколько вопросов на этот счет.
